Еще накануне вечером, когда Кэролайн ходила по комнате, укачивая хнычущего младенца. Волк озабоченно спросил ее, когда, по ее мнению, можно будет перевезти мать и дитя в форт Принц Джордж. Лишь укрывшись за его мощными бревенчатыми стенами, обе женщины и ребенок, вверенные его попечению, окажутся в безопасности.

— Я не знаю, — Кэролайн с негодованием засопела и, остановившись посередине ковра, повернула к Волку недовольное лицо. Он был единственным, перед кем она могла позволить себе обнаружить снедавшие ее чувства, хотя вины Волка в том, что Мэри никак не шла на поправку, равно как и в том, что ребенок, почти не переставая, жалобно кричал, решительно не было. Но зачем задавать бессмысленные вопросы? Ему было прекрасно известно, что Мэри пока нельзя никуда ехать. Она была не в состоянии ни встать с постели, ни, тем более, сделать несколько шагов.

Не говоря ни слова. Волк подошел к Кэролайн и взял спеленутого младенца из ее рук. Девочка никак не желала успокоиться, но по крайней мере Кэролайн могла немного отдохнуть, сев в кресло и откинув голову на его спинку. Она так устала за последние дни, что едва держалась на ногах.

Вздохнув, Кэролайн извинилась перед Волком за то, что была слишком резка с ним. Он кивнул в знак того, что принимает ее извинения. Разговор об отъезде они решили отложить до наступления утра.

Кэролайн спала теперь на кушетке в комнате Мэри. Сон ее был чуток, она бросалась к девочке при малейших проявлениях беспокойства с ее стороны. Мэри назвала дочь Коллин в честь матери Логана, решив, что тот будет очень рад этому. Стоило Коллин начать хныкать, и Кэролайн, вскочив с кушетки, бросалась к ней, меняла мокрые пеленки и прикладывала младенца к груди матери. В такие минуты Мэри словно преображалась. С нежностью глядя на малышку, она гладила ее редкие волосенки, шепча:

— Она действительно очень красива. Вся в отца! — Кэролайн охотно соглашалась с ней, отзываясь о малышке с не меньшим восторгом, и особо подчеркивала, что? Логан будет просто счастлив, когда увидит их. И все это время ее не покидала тревога. Самочувствие Мэри внушало ей самые серьезные опасения. С ребенком, похоже, тоже происходило что-то неладное.

Наступило утро, но разговор между Кэролайн и Волком не состоялся. Рассвет еще только занимался, и Кэролайн сквозь сон услышала скрип закрываемой двери. Волк отправился к реке. В этот момент Коллин принялась плакать.

— Мэри! — воскликнула Кэролайн, взяв ребенка на руки. — Твоя дочь снова проголодалась!

В ответ послышался сдавленный стон, при звуках которого по спине Кэролайн побежали мурашки. Она быстро положила маленький сверток обратно в колыбель орехового дерева, в которой младенцем спал Логан, и бросилась к Мэри.

Кожа молодой женщины была сухой и обжигающе горячей.

Кэролайн оцепенела от ужаса, ноги ее подкосились. С трудом преодолев охватившее ее чувство беспомощности, она решила первым делом, не дожидаясь Волка, сбегать за водой, весь запас которой, как на грех, кончился ночью.

— Я сбегаю на реку, — сказала она, не отдавая себе отчета, что слов ее не услышал никто из находившихся в комнате. — И сейчас же вернусь!

Метнувшись на кухню, она схватила глиняный кувшин и выбежала из дома через заднюю дверь. Быстрее молнии неслась она к ручью.

Вдруг справа от нее, в чаще деревьев раздался треск сломавшейся под чьей-то ногой ветки. Думая, что это Волк возвращается после купания, неся в дом воду, Кэролайн бросилась туда.

— Мэри совсем плохо! — крикнула она. — Ее лихорадит. Я хотела принести...

Тут рот ее зажала чья-то жесткая ладонь, и, не успев опомниться, она оказалась в руках краснокожего дикаря.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Пронзительно крича, Кэролайн отбивалась что было сил.