Фиона подумала, что было бы неплохо поместить всадника в теплую ванну, возможно, с некоторыми лечебными солями, но ее еще сильно беспокоило состояние его ран. Стоило немного повременить, пока он не восстановится. Как часто бывало в таких случаях, у него стали появляться пролежни на тех частях тела, на которые он опирался, лежа в одном положении.

Фиона решила, что он может позавтракать и стоя — необходимости предупреждать его, чтобы он не сел, не было, так как даже просто стоять ему было достаточно больно.

На нем не было ничего, кроме бинтов, под длинной, свободной туникой, потому что ему было трудно одеваться, а также для того, чтобы было проще осматривать его раны.

Фиона спрятала свои чувства под улыбкой, решив осмотреть его раны.

— Мне нужно сделать осмотр и решить, что нужно дальше делать с его ранами. — сказала она, войдя в комнату и выразительно посмотрев на юношу, который находился там. Без лишних слов и демонстративных вздохов — к такому поведению Фиона приучила всех юношей — тот оставил их одних. Фиона сама пришла к мысли, что осмотр ран наедине будет меньше стеснять юношу, чем при остальных, поэтому, пока ей не будет нужно посоветоваться с кем-либо, или получить инструкцию, она будет проводить осмотр в одиночку.

Она провела осмотр с чувством отстраненности, которое она пыталась привить всем юношам — они не должны стесняться своего обнаженного тела при осмотре целителем. Трудно вылечить раны, стесняясь своих ран.

Фиона поняла, что она научилась этой отстраненности частично у Сайски, частично у своего отца, но, в основном, за краткое время общения с Тинтовал, так нежно выполняющей свои обязанности, что никто не был обеспокоен ее довольно интимными обследованиями.

Тем не менее, Фиона иногда в глубине своих мыслей удивлялась тому, что она осматривала взрослого мужчину, пока твердо не приказала себе выбросить эти мысли из головы — это были люди со своими чувствами и гордостью, люди, которые рисковали не только своими жизнями, но и жизнями своих любимых драконов, защищая остальных; и она должна относиться к этому только так.

— Давай, я почищу и перевяжу твою рану, и не буду тебя больше беспокоить в течение дня — сказала она весело Н’жиану.

— Мне очень жаль, что я доставляю тебе столько хлопот…

— Ты сражался с Нитями, и ты совсем мне не в тягость. — резко оборвала его Фиона. — Все заживает хорошо, скоро ты опять будешь летать.

Н’жиан ее уверения принял молча, поморщившись только, когда Фиона коснулась особенно болевшей раны.

— Если захочешь, позже можешь расслабиться в бассейне. — сказала она ему, когда все закончила и была готова уйти. — Просто дай знать кому-нибудь, и они снимут бинты.

Так как она выбрала для начала двух самых сложных пациентов, все пошло легче, когда она закончила с Н’жианом. В конце концов, она оказалась в Кухонной Пещере, отдыхая с кружкой кла перед собой.

Со вздохом облегчения Терин села рядом с ней, придвинув к себе кувшин с теплым кла, стоявший на столе рядом с корзиной, полной теплых рулетиков.

— Ммм, — промычала Фиона, вгрызаясь в один из рулетов, — как здорово.

Хлопанье крыльев привлекло ее внимание, и она повернулась к выходу, ожидая увидеть возвращение всадников. Но внезапно нахлынувшее чувство тревоги заставило ее вскочить из-за стола.

«Быстрее! Ты нужна Т’мару!» — кричала Талент’а.

«Предупреди всех! — ответила Фиона. — Пусть дождутся меня!»

— Терин, пойдем, что-то случилось с Т’маром! — крикнула она через плечо, выскакивая в Чашу Вейра.

Она прибыла как раз вовремя, чтобы поймать Т’мара, безжизненно сползающего с шеи Зирент’а.