Дела в клинике шли все лучше и лучше. Фрэнк Эннис заскочил, чтобы поделиться новостью: в американской газете опубликовали о них чудесную статью. У них проходила лечение жена американского журналиста, на три месяца приехавшего в Дублин. У жены случился паралич сердца, и за ней исключительно хорошо ухаживали. Фрэнк Эннис тыкал пальцем в газету и повторял, что такую рекламу за деньги не купишь.

Клара была довольна, но в целом отнеслась к новости без особого интереса. Они старались обеспечить такой уход каждому. То, что их пациенткой оказалась жена американского корреспондента, не имело большого значения.

— Во всяком случае, здесь сказано, что у нас чисто, просторно и стоит новейшее оборудование, Фрэнк! — сказала Клара. — Если бы вы устроили все по-своему, он писал бы про тюремные подземелья…

Хилари внимательно наблюдала за Фрэнком: кажется, его лицо слегка вытянулось. Хилари казалось, что Фрэнк испытывает к Кларе больше чем исключительно профессиональный интерес. Как-то она поделилась своими соображениями с Кларой, но та только от души расхохоталась.

— Фрэнк! — в ужасе воскликнула она. — Да я лучше в монастырь уйду до конца жизни.

Но Хилари продолжала настаивать на своем.

— Он звонит узнать, будешь ли ты в клинике, и если тебя нет, не приезжает.

— Если ты решишь сделать карьеру частного детектива или психолога, тебе придется как следует поработать над своими навыками, — рассмеялась Клара.

Мимо проходила религиозная маньячка Китти Рейли.

— Ишь, развеселились, это все-таки клиника. — Она неодобрительно покачала головой.

— Мы никогда не смеемся над работой, Китти, — извинилась Клара.

— Но в свободное время, пока вы с Хилари здесь хохотали… Ведь вы могли вместо этого прочитать десять молитв — задумайтесь, сколько добра это принесло бы.

— Да, Китти, возможно, вы правы, но ведь от души посмеяться после молитвы — не грех, как вы считаете?

Фиона изо всех сил сдерживалась, чтоб не расхохотаться, и заторопилась к Барбаре, чтобы поделиться услышанным, уединившись с ней в процедурном кабинете.

— Иногда у нас веселее, чем в цирке, — согласилась Барбара. — А что ты хмуришься?

— Не пойму, что Вонни делает в Англии. Она там никого не знает, кроме Давида. Хотела бы я знать, что у нее за дела.

Ставрос сидел в одной камере с Джеки Макдональдом из Шотландии. Джеки также попал в тюрьму из-за недоразумения. У них было мало общего, если не считать того, что посадили обоих несправедливо — и за них некому было внести залог. Поэтому оба были ошарашены, когда выяснилось, что за Ставроса вот-вот внесут нужную сумму.

— Кто бы это мог быть? Твой папаша? — с завистью спросил Джеки.

— Должно быть… но я не пойму, где он достал деньги. Может, дедушка умер. Он был владельцем каких-то парикмахерских. Думаю, там могли крутиться какие-то деньжата.

— Ты не знаешь, жив он или умер? — недоверчиво переспросил Джеки.

— Нет, откуда?

— А твоя мать?

— О господи, нет. Она безнадежная пьянчуга, может, уже допилась до могилы. И потом, даже если бы она пришла в себя, она не стала бы мне помогать.

— Почему?

— Ну, когда-то давно я получил от нее чудовищное слюнявое письмо, где она просила прощения и говорила, что любит меня. Господи Иисусе!

— А ты что ответил?

— Ответил, как любой бы на моем месте. “Живи своей жизнью и, пожалуйста, оставь мне мою”.