Сильные руки обняли ее и вывели из кафе во двор, за угол, подальше от гостей. Она села на железный стул и уставилась на маленький садик, который пыталась вырастить. Она поливала эти цветы, выкладывала каменную горку. Они договорились, что когда-нибудь устроят здесь летнее кафе. Для семей с детьми. Качели и горку.

Вернее сказать, Аня сама с собой договорилась, а Марек просто не возражал. Теперь этого никогда не произойдет. Лев принес ей рюмку сливовицы. От крепкого сладкого запаха алкоголя ее слегка затошнило, но горячий обжигающий вкус помог ей прийти в себя. Это невозможно. Марек не мог с ней так обойтись.

Она попыталась встать и вернуться в кафе, но заботливые сильные руки усадили ее обратно. Она услышала, будто издалека, голос Романа:

— Останься здесь, так будет лучше. Он сейчас придет к тебе.

В кафе снова хором закричали: “Поздравляем!”

— Зачем, Роман? — спросила она его. — Зачем он это сделал?

— Тихо, тихо… — Роман вытер ей слезы грязным носовым платком и снова поднес к ее губам стакан с алкоголем, но она оттолкнула его руку. Впрочем Роман тут же отошел сам.

Из кафе вышел Марек.

Она подняла на него заплаканные глаза. Роман и Лев вернулись в кафе.

— Маленькая Аня. — Марек встал рядом с ней на колени и взял ее за руку.

Она ничего не сказала, просто смотрела мимо него на клумбу с цветами. Когда-то это была сточная канава, но Аня углубила ее, посадила цветы, удобряла их, боролась со слизнями и насекомыми, которые чересчур полюбили ее маленький садик.

— Аня. Для нас ничего не изменилось, — снова и снова повторял Марек.

В конце концов она перевела на него взгляд.

— Что это значит — “для нас ничего не изменилось”?

— Мы будем встречаться. Ведь я люблю только тебя. И ты это знаешь.

— Прости?

— Ты же знаешь, у нас с тобой совершенно особенные отношения. Их ничто не заменит.

— Ты женишься на Оливии. — Ее голос ничего не выражал.

— Да. Но для нас это ничего не меняет. Мы так и будем работать вместе, у нас остается наша комната для любви. — Он смотрел на нее, будто ничего не произошло.

— Почему ты женишься на Оливии? — спросила она.

— Ты сама знаешь почему, — ответил он.

— Нет. Не знаю. Почему?

— Потому что она беременна, разумеется, — сказал он, словно это была самая естественная вещь на свете.

— Я тебе не верю.

— Ну, так бывает. — Он пожал плечами.

— И это твой ребенок? — Она смотрела на него, широко распахнув глаза.

— Это еще не ребенок… и я не хотел тебе говорить. Ты сама спросила.

— Конечно, спросила, Марек. Может, я глупа, но все же не полная дура. Конечно, я спрашиваю, почему мужчина, который говорит, что любит меня и собирается на мне жениться, обрюхатил другую женщину и женится на ней. Почему бы мне не спросить об этом? И что ты имеешь в виду, говоря, что ничего не изменится?

— Нам не нужно ничего менять, Аня. Выбор за тобой.

— Но если ты станешь ее мужем…

— Она будет сидеть дома. Отец строит для нее большой дом. А мы заживем как раньше.

— Ты безумен, Марек. Ты жесток и безумен.

— Я всего лишь связал себя с дочерью богача, чтобы удержать на плаву наше кафе. Это вопрос бизнеса и с любовью не имеет ничего общего. Если ты мне не веришь, я не знаю, что еще сказать.

— И я не знаю. Понятия не имею.

— Что ты будешь делать?

— Еще не знаю. Может, умру, река меня укроет. — Она говорила очень спокойно.