— Нет-нет, не смей так думать.

— Мне незачем больше жить.

— Аня, вот увидишь, все будет, как раньше, — повторил он.

— Я пойду домой.

— Ты завтра выйдешь на работу?

— Посмотрим.

Из кафе закричали:

— Ма-рек! Ма-рек!

— Мне надо вернуться, — сказал он.

— Это ее шпильки были в нашей постели.

— Это бизнес. Не имеет ничего общего с любовью.

— В нашей постели.

— Больше это не повторится.

— Конечно нет. У нее теперь будет собственная супружеская постель, — холодно сказала Аня.

Аня почти не помнила следующих недель. Только редкие, случайные события.

Мамуся полностью выздоровела и окрепла. Сестра родила мальчика, и Аня поехала в швейный магазин в соседнем городе покупать голубые ленты. Ее встретил все тот же близорукий старик.

— Теперь вы заходите реже, — заметил он.

— Да. Теперь я здесь по другой причине, — ответила она.

— Вы стали счастливее? — неожиданно спросил он.

— Нет. Я несчастна. Вообще не понимаю, зачем жить дальше.

— Когда у меня стали отказывать глаза, я пережил нечто подобное. Хотел поехать на север и заплыть подальше в холодное море, чтобы уже не выплыть. Но я подумал, вдруг мне удастся еще побыть счастливым, пусть даже и с плохим зрением.

Она вспомнила украденные у него в первый ее визит маленькие перламутровые пуговицы.

— Ой, я вспомнила, я по ошибке взяла лишние пуговицы, когда приходила к вам в первый раз. Вечно забывала сказать вам. Я за них заплачу, могу даже сейчас. Шесть маленьких перламутровых пуговиц…

Он с облегчением улыбнулся.

— Я знал, что однажды вы вспомните.

— Вы знали? — Ее лицо горело от стыда.

— И ведь вспомнили!

Он был доволен — ему нравилось верить, что люди по природе добры, и сейчас он получил лишнее подтверждение.

— Вы были счастливы с тех пор… с тех пор, как все случилось? — спросила она.

— Да, малышка. Очень счастлив. Величайшей глупостью было бы уплыть в Северное море.

— Я запомню, — сказала она.

Но больше она почти ничего не помнила.

Она не помнила, работала ли в кафе “У моста”, приходила ли туда Оливия, поднимались ли они с Мареком в комнату, которую она когда-то с такой любовью обустраивала для их совместной жизни. Она не помнила, как пришли строители, чтобы расширить кафе: Марек с партнерами уже давно планировали устроить столовую на той стороне реки. Должно быть, приходили. Должно быть, кто-то привез мебель. Должно быть, Марек, Роман и Лев взяли на работу шеф-повара и новых официанток.

Должно быть, Оливия родила дочку, потому что Аня помнила большую вечеринку по поводу крестин в кафе “У моста” и девочку, которую назвали Катариной. Должно быть, Аня видела отца Оливии, но вообще не запомнила его. Она не помнила, о чем ругались Лев с Мареком и почему Лев ушел. Он сказал, что теперь это семейное дело и он предпочтет держаться в стороне.

Она помнила чувство онемения и иногда — губы Марека на своих губах. Он снова и снова повторял, что она должна ему верить, что он глубоко и искренне любит ее.

Если бы Аня услышала такую историю, она сказала бы, что эта женщина, должно быть, совершенно безумна. Вероятно, она и была безумной.

Так думала ее семья. Сестры по очереди отводили ее в сторону и рассказывали, что люди много сплетничают. Ходят слухи, что у Ани роман с Мареком, женатым человеком.

Когда об это услышал Юзеф, он решил, что пора приехать с севера навестить родных.