Снаружи уже вовсе лило, будто Гаррег договорился с Матерью смыть Йоран вместе с дерзким таоком, что заточил его в клетку. Зато в этом был дополнительный плюс — беспорядочно снующие взад-вперед НПС скрылись под навесами домов и храма, поэтому мы без особых приключений добежали до резиденции «Миротворцев», если не брать во внимание то, что вымокли до нитки. Правда, это временное неудобство довольно быстро исправил Хло с помощью своего «волшебного фена».

«Миротворцев» внутри было порядочно. Такое ощущение, что здесь собрался почти весь клан. Мы поднялись с Олегом наверх мимо множества игроков, многим из которых периодически приходилось кивать — круг знакомых за последнее время значительно вырос.

А вот на втором этаже таоков почти не было — лишь несколько высокоранговых бойцов, выполняющих роль охраны у кабинета Олега. Навуходоносор остановился перед дверью, выжидающе посмотрев на меня. А я, глубоко вздохнув и пытаясь унять внезапно охватившую меня дрожь, сжал кулаки и кивнул.

Францевич сидел во главе стола, полубоком к окну, задумчиво глядя на струи стекающей воды. По правую руку от него расположился дядя Вася, а по левую Адара. Я сразу же почувствовал колоссальное напряжение, которым, казалось, воздух был буквально наэлектризован. Более того, лицо аналитика представляло собой странную помесь отвращения и брезгливости, словно его заставили сесть возле кучи навоза.

— А вот и вы, — не скрывая радости, сказал дядя Вася.

— А вот и мы, — коротко ответил Навуходоносор.

Я без лишних слов сел с другой стороны стола и посмотрел на профессора, точнее на лощеного красавца в рванье, в тушке которого он находился. Интересно, но даже этот совершенный облик не мог меня обмануть. По каким-то едва уловимым дерганым движениям я опознал того самого Франкенштейна.

— Кирилл, здравствуй, — сказал абсолютно чужой голос, — в первую очередь, хочу извиниться за доставленные неудобства…

— Неудобства? — не сдержался я, сжав столешницу пальцами. Все-таки не брать ножи была хорошая идея.

— Точнее за все, что тебе пришлось пережить, — явно подбирал слова профессор, — я действовал опрометчиво.

— Ну почему же, — меня чуть потряхивало, но я все же постарался взять себя в руки, — это же все было совершено ради науки. Благодаря моей жертве вы продвинулись далеко вперед в своих исследованиях.

— Я… Я говорил вашим товарищам то же самое, — обрадовался Франкенштейн, — как хорошо, что вы это понимаете.

— Вот же идиот, — негромко резюмировал дядя Вася.

— Исии Сиро, — стараясь не показывать эмоции, сквозь зубы пробормотал Олег.

Мне, как ни странно, стало легче. Будто обнаруживаешь в один солнечный день под своей дверью соседа, вываливающего на лестничную площадку мусор. Потом он гадостью какой-нибудь дверь обмажет. Или пентаграмму у порога под ковриком нарисует. Страшно, непонятно. В один день бах — видишь, как «упаковывают» этого товарища люди в белых халатах и весь дом шепчет «Сидоров-то с ума сошел». А тебе почему-то спокойно и хорошо.

— Ладно, что там о заключительной части эксперимента? — сказал я.

— Давай, говори ему, — не очень учтиво пихнул дядя Вася профессора, — что нам рассказывал.

Францевич немного помялся, и вдруг начал вываливать на меня кучу ненужной информации. Зачем-то начал петь о нечистоплотности заказчиков, которые захотели быстрый результат, а от продолжения дальнейших экспериментов отказались.