Меррим села, натянув веревку.

— Тебе не следовало привозить меня сюда. Так нехорошо, Я леди.

— Это мы еще посмотрим. Иди сюда.

Меррим не желала ложиться рядом, касаться его, класть щеку на его плечо, хотя он так и не снял туники. Он незнакомец. Молодой незнакомец, обладающий неведомыми силами и красотой. Она боялась его и в то же время не боялась. Что за головоломка?

— А если начнется дождь?

— У нас прочный шатер. Правда, если ливень будет уж очень сильным, он немного намокнет.

— Недалеко отсюда есть маленькая хижина. Мы могли бы укрыться там.

— Нет. Я устал. И сегодня с места не двинусь. Он дернул за веревку.

Она повернулась к нему и очень медленно, боясь коснуться, подвинулась ближе. За стенами шатра поднялся ветер. Сильный беспощадный ветер, так и не принесший запаха воды. Пока.

Она вжалась лицом в его плечо. Сообразив, — что она не знает, что делать со своей рукой, он просто поднял ее и положил себе на грудь.

— Спи. Со мной ты в полной безопасности, если только не начнешь свои заклинания.

— Я никого не заклинала. Я пела. А что ты сделаешь, если я действительно начну колдовать?

— Приторочу к седлу и заставлю шагать рядом.

Она не знала его достаточно хорошо, чтобы судить, способен ли он на нечто подобное. Лучше не рисковать.

— Я не буду колдовать.

— Вот и хорошо.

Больше он ничего не сказал. Она не спала, думая, что никогда в жизни не лежала так близко к мужчине. Он был велик, слишком велик. И сердце под ее ладонью билось ровно. И дыхание приятное. Нет, дело не в этом. От него пахло молодостью.

Меррим закрыла глаза. Почему он привез ее сюда? Неужели собрался выставить на дождь?

Если пойдет дождь.

Глава 9

Бишоп всегда спал чутко, и это чудесное качество спасало ему жизнь не менее трех раз. Он немедленно просыпался при звуках тихого ржания Бесстрашного на расстоянии двадцати футов. Вскакивал от треска сухой ветки под чьим-то сапогом, донесшегося от соседнего холма. Открывал глаза, если кто-то дышал рядом.

Но на этот раз Бишоп не проснулся. Даже когда Меррим среди ночи вскарабкалась на него. И теперь лежал, пораженный тем, что случилось. Она растянулась на нем, раскинув ноги и руки, спрятав голову под его подбородком, и ее упругое женское тело было тесно прижато к его собственному.

Он старался лежать спокойно и собирался с мыслями.

Ветер приносил запах моря, легкий, солоноватый. Но дождем по-прежнему не пахло.

Слишком рано.

Он все острее ощущал ее. Не только мягкое тело, так удобно устроившееся на нем. Ощущал глубокое дыхание, овевавшее шею, прикосновение пальцев к плечу.

Как, во имя пронзенных ладоней святого Малькольма, она успела забраться на него, даже не разбудив?

Он услышал, как Бесстрашный переступает с ноги на ногу, и представил жеребца, танцующего на ветру.

Она по-прежнему лежала на нем, прижавшись животом к животу, и его плоть была тверже земли, на которой они спали. Она была близко. Слишком близко. И конечно, вот-вот проснется. Ощутит твердость его плоти. Конечно, она откроет глаза и будет потрясена до глубины души.

Иисусе, он может опустить руки и поднять ее подол. Погладить ее ноги. Он знал, какие они длинные. Видел по ее походке. Но хотел ощутить их. Ласкать ее кожу, снова сжать ступню, легонько прикусить маленькое ухо.

Господи, пусть она проснется как можно скорее!

О да, она вскочит и завопит, как жаждущая крови ведьма, и все древние друидские духи, все еще скитающиеся по земле, набросятся на него и запрут в деревянной клетке.

Но ему все равно.