Шариф яростно вытерся полотенцем, побрился и переоделся.

Впереди его ждал еще один день государственных забот, и для их успешного решения ему нужно как можно быстрее забыть о личных проблемах. Впрочем, ему это всегда удавалось.

Когда дворецкий Шарифа удалился, чтобы принести завтрак ему в кабинет, дверь без стука открылась.

Шурша черным шелковым платьем, вошла его мать.

— Тебе следовало хотя бы постучать, — устало сказал он, думая о том, что пора что-то предпринимать, чтобы мать наконец перестала считать дворец своей личной собственностью.

— Я хочу, чтобы ты ее уволил, — заявила она.

— Ты выбрала неудачное время для разговора. — По лицу Шарифа прошла судорога. Ему не хотелось говорить о Джеслин, чью постель он покинул только час назад.

— Шариф, я не шучу. Я требую, чтобы ты избавился от нее. Как ты осмелился поселить ее в спальне своих сестер?

— Моих сестер уже давно нет, — спокойно ответил он, хотя в нем начинал закипать гнев. — И в этой спальни уже ночевали многие. Например, последней была жена шейха Аль-Буреми три недели назад.

— Но это совсем другое! Как ты мог поселить туда женщину, которой от тебя ничего не было нужно, кроме денег!

Когда-то у него имелись сомнения в причастии его матери к тому, что случилось девять лет назад. Однако с того времени он узнал ее лучше, поэтому уже давно был уверен в том, что без ее участия тогда не обошлось. И все же она его мать…

На лице Шарифа не отразилось никаких эмоций. Ему это и раньше всегда удавалось, но на второй год их супружеской жизни Зулима заявила, что ей ненавистны проявления каких-либо чувств, особенно с его стороны. Она пускала Шарифа в свою постель, но лишь ради их будущих детей, и не скрывала своего облегчения, когда он ее покидал.

Может, эта привычка так укоренилась в нем, что он спешно ушел от Джеслин, хотя этого ему совсем не хотелось? Или таким образом он кого-то наказывал? Но только кого? Джеслин за боль, которую он причинил Зулиме, или себя самого?..

— Шариф! — высокий пронзительный голос его матери нарушил его размышления.

— Она мне нужна, — сказал он правду. — А теперь извини, мне нужно сосредоточиться на вещах более важных, чем твое нежелание видеть американку в западном крыле.

— Что значит «она мне нужна»? — словно не слыша его, потребовала королева Рейна.

— То и значит, что она нужна мне и моим детям.

— Чушь. Она не была нужна ни твоим сестрам, ни тебе, ни девочкам.

— Не согласен. Джеслин чудесный человек. И мне, и моим сестрам повезло, что мы познакомились с ней. Как и моим дочкам, потому что она согласилась приехать в свой отпуск. — В этом месте Шариф немного покривил душой. — А теперь, мама, извини, у меня впереди долгий день и я не хочу начинать его со спора с тобой. Ты проявишь мудрость, если уйдешь прямо сейчас.

— Я знаю, что ты был у нее, — презрительно бросила Рейна.

Шариф покачал головой.

— Хотел бы я знать, как ты вытягиваешь из людей информацию. Угрожаешь или просто приплачиваешь?

На щеках его матери проступили красные пятна, но она не отвела взгляд.

— По крайней мере я поступаю так во благо государства!

— Вот как? Тогда начни делать это благо прямо сейчас и для начала покинь мой кабинет.

— Шариф, твой долг…

— Заботиться о тебе, я знаю.