Кобылка негромко, удовлетворенно заржала и принялась обнюхивать карманы торговца, почти нежно тыкаясь в его куртку своей длинной костистой мордой. У Элиона отвисла челюсть. В его сознании прозвучал мысленный смешок феи, парившей где-то под низким потолком пещеры.

— Заткнись!— яростно прорычал Элион, но Тиришри рассмеялась еще звонче.

— Ты, кажется, хотел намешать еще воды с медом, — негромко напомнил Тормон.

— Да, извини… — Слегка пристыженный, чародей порылся в седельных сумках и извлек наружу фляжку с бренди и глиняный горшочек с медом. По правде говоря, он только рад был заняться полезным делом, которое никак не было связано с растреклятыми лошадьми… да и отвлечься ему не помешало бы. Меньше всего на свете ему хотелось сейчас размышлять о зловредном нраве гнедой кобылки.

Вскоре мужчины уже сидели, завернувшись в одеяла, и ели сушеное мясо, твердые, как камень, дорожные галеты и липкие лепешки из орехов, сушеных фруктов, зерна и меда. Увы, развести огонь они никак не могли — от жара снег, укутавший их убежище, тотчас растаял бы, но в тесной пещере уже становилось теплее от их тел, и хотя до желанного уюта было куда как далеко, Элион уже проникся уверенностью, что они выживут.

После того как Тормон позаботился о лошади, сам наелся и согрелся, в нем проснулся интерес к окружающему.

— Что это за штука? — спросил он, указывая на источник зеленого света, который уже заметно потускнел. Элион знал, что скоро ему придется доставать новую светилку. Что ж, безнадежно сказал он себе, твой новый спутник — отнюдь не дурак. Ты ведь отлично понимал, что очень скоро он начнет задавать неуместные вопросы.

— Это глим, — ответил он вслух. — Делают его, кажется, из вытяжки из светлячков и каких-то растений — понятия не имею как.

Тормон открыл было рот, но тут же его захлопнул. Ты ведь не из Каллисиоры, верно? Чутьем телепата Элион уловил, что именно хотел спросить торговец Он не знал, почему Тормон передумал, но рад был этой отсрочке. Ему очень не хотелось лгать.

Чтобы рассеять неловкость, торговец повернулся к гнедой кобыле, которая вдоволь наелась кукурузных зерен из торбочки, что хранилась в мешке Элиона, и теперь лежала на мягком ложе из сосновых веток, которое устроил для нее Тормон. Торговец нежно погладил ее гнедой бок.

— До чего же славная детка, — ласково проговорил он. — Чистенькая, словно кошка, и к тому же смелая. Вспомни, как отважно она пробивалась с нами через пургу — ни разу не заартачилась.

Тормон то ли спятил, то ли имел в виду совсем другую лошадь, но прежде, чем Элион успел возразить, его спутник снова заговорил:

— Вот такую лошадку хотел я купить для Аннас, когда подрастет. Знаешь, ей всего-то сравнялось пять, а уж как она сидела в седле! Канелла начала учить ее верховой езде еще прежде, чем малышка научилась ходить…

И он пустился в воспоминания о погибшей жене и дочери. Глаза его влажно блестели от нежности и непролитых слез.

Не выдержав, Элион скоро присоединился к нему.

— Знаешь, я никогда прежде этого не замечал, но у этой кобылки шкура почти того же цвета, что волосы Мельнит.