С омерзительным сочным чмоканьем стрела вонзилась в человеческую плоть, и тут же воздух разорвал страшный, воющий, нестерпимый крик. «Это же не я кричу, — тупо подумал Тормон, валясь наземь, — это не я…» Потом слепящая вспышка боли разом погасила все его мысли и чувства. Тьма сомкнулась над ним, и мир исчез.

Этон, как и все его соплеменники, был связан со стихией Огня, а потому пламя факелов не могло обжечь его. Напротив — истощенное тело так жадно поглощало их тепло, что дракон начал «приходить в себя, подыматься из черной, всепоглощающей бездны забытья. Вскоре он уже мог осознать, что его окружает, — сырость, липкая грязь и промозглый холод. Казарла и Вельдан рядом не ощущалось, а сам он, слабый, едва живой, не мог позвать их мысленно, разве что шепотом. Все же Этон сделал такую попытку — и ничуть не удивился, не уловив ответа. Скорее всего чародеи погибли под оползнем, а сам он попал в руки людей из Каллисиоры — Вельдан описывала их невежественными, грубыми, суеверными дикарями.

Наконец Этон осознал весь ужас своего положения. Хотя огонь факелов пробудил его разум, его было явно недостаточно, чтобы возродить безнадежно ослабшее тело — такое чудо могла бы свершить только чистая, жаркая, яростная сила солнца. Никакое иное пламя ему не поможет.

На смену ужасу пришло отчаяние. Приговор окончательный и неотвратимый — здесь, на стылой чужбине, Этон, провидец драконьего племени, обречен умереть.

Прояснившийся разум дракона лихорадочно заметался. Почему, отправляясь в путь, он не смог провидеть собственного конца? Нет, конечно, он чуял, что случится что-то недоброе, — но если не считать Змеиного Перевала, все прочие видения были смазаны и расплывчаты, словно он смотрел на мир совсем иными глазами. Но смерть?! Нет, это невозможно! Дракон постарался собраться с силами прежде, чем его окончательно охватит паника. Если он умрет сейчас, погибнет не только его уникальный дар, но все его познания, вся драконья мудрость, передаваемая из поколения в поколение, — мудрость, которая, быть может, сумеет исцелить этот несчастный мир.

Ужасно будет умереть вот так — одному, на чужбине, в окружении невежественных дикарей. В смертный час дракон никогда не бывает один. Прежде чем его разум покинет мир, умирающий дракон отдает все свои знания, весь опыт своей долгой жизни своему наследнику — прямиком из сознания в сознание. Таким образом не терялось ничто когда-либо известное драконам, а это очень важно для расы, у которой ничтожно низкая рождаемость, а стало быть, и численность самой расы все время грозит сократиться. Этон был единственным провидцем среди драконов. Потеря его дара обернется катастрофой для всей расы. Притом же, если отвлечься от чисто практических рассуждений, Этону было бы приятно знать, что хотя бы часть его разума — его редкостный дар — навеки сохранится в памяти последующих поколений.

И вдруг Этона осенило: быть может — быть может — все-таки есть способ уберечь его память от полного забвения. Он — чародей, а потому его телепатический дар куда мощнее, чем у большинства драконов. Если он сумеет переправить не только память, но и все свое сознание в другое тело — в сильное, крепкое человеческое тело, — в нем он сможет добраться до родных краев и там, передав, по традиции, свой дар наследнику, окончательно уйдет из мира.

Прежде никто такого не пробовал. Этон не знал, выйдет ли у него. И все же он попытается. Это его единственный шанс. Безмолвный, неподвижный, он выжидал, покуда кто-нибудь из людей не подойдет поближе, мечтал, чтобы это наконец случилось. И тут в небольшой группе людей, стоявших на дне оврага, возникло какое-то замешательство.