Когда человек протянул руку и коснулся дракона, тот нанес удар. Нет, тело его даже не дрогнуло, он собрал весь свой разум, все сознание в подобие гигантского копья — и со всей силы метнул его в разум ни о чем не подозревающего человека. В этом последнем усилии Этон уловил присутствие другого чародея… но было уже поздно. Приговор свершился. И когда густой белый снег повалил с небес, точно саваном накрывая землю, умирающее драконье тело содрогнулось в предсмертных конвульсиях. В новом своем сосуде разум Этона испустил безмолвный торжествующий крик. И громко, очень громко закричал иерарх.

Глава 11. ЖИЗНЬ ЗА ЖИЗНЬ

Суффраган Гиларра, в величии своем уступавшая только самому иерарху, наслаждалась столь дорогим и необходимым для нее домашним уютом, проводя послеобеденное время в своем неброском и уютном доме, что стоял в ремесленном квартале Пределов. Двум своим слугам она дала выходной, чтобы побыть наедине с родными и хотя бы так успокоить смятенную душу. У этого смятения были две причины: во-первых, планы лорда Блейда по устранению иерарха, а во-вторых, судьба жены и маленькой дочери вольного торговца, которые сгинули в недрах Цитадели — словно и не существовали вовсе. Трижды Гиларра отправлялась навестить их, и всякий раз ее отсылали прочь: гости моются, говорили ей, или едят, или крепко спят. Всякий раз одно и то же — притворная почтительность, не слишком скрывающая намек на то, что суффраган сует нос не в свои дела. Всякий раз упоминание приказа иерарха либо лорда Блейда, приказа, который она не имеет власти оспаривать. И всякий раз вооруженная стража, которая, ничем открыто не угрожая, все же как-то ухитрялась дать Гиларре от ворот поворот.

Наконец ей удалось перехватить молодого лейтенанта, заместителя лорда Блейда, и в открытую сообщить ему о своих опасениях. Гальверон славный мальчик, уговаривала себя Гиларра. Он не допустит, чтобы с Канеллой и ее малышкой случилось худое. Может быть, все обойдется. Может быть, опасность существует только в ее воображении. Даруй Мириаль, чтобы это было так! Заваль не станет причинять зло беззащитной матери и невинному дитяти, ведь правда же не станет? Он, конечно, упрям, заносчив, фанатичен, но он никогда не творит зла, никогда не бывает несправедлив — разве что к самому себе.

Муж Гиларры, Беврон-златокузнец, который по такому случаю сегодня тоже отдыхал от работы, растянулся сейчас на коврике перед очагом и играл с их маленьким сыном Аукилем. Гиларра вышивала рубашку, но подняла глаза от вышивания, когда Беврон заговорил:

— Поразительно, как все меняется в Пределах в отсутствие Заваля. Как будто все мы дружно испускаем вздох облегчения и позволяем себе расслабиться.

Гиларра отчаянно не желала нарушать послеобеденный покой, а потому до сих пор ухитрялась как-то избегать разговора о грядущей участи Заваля. На сей раз, однако, она не могла промолчать, не подставив под угрозу доверие, которое всегда связывало ее с мужем. Женщина принялась лихорадочно соображать, как бы помягче обрушить на голову Беврона последние новости, но тут же поняла, что это напрасный труд. Как бы она ни старалась, а Беврон ее речам все равно не обрадуется. Уж лучше покончить с этим сразу и навсегда.

Если Блейд исполнит то, что задумал, то после завтрашнего дня у тебя будет много возможностей расслабиться, — сухо сообщила она. — Что до завтрашней ночи — ты будешь спать с новым иерархом.

— Что?! — Беврон так и подскочил.