— Какой еще случай? — перебил Беврон. Гиларра удивленно глянула на него:

— Ах да, я и забыла, что ты вырос в ремесленном квартале, а потому не можешь знать этой истории. Малахт свалился с лестницы в храме, той, которую зовут лестницей иерарха, — она ведет от его личных покоев до самого подножия храма.

Беврон негромко присвистнул:

— Вот это, я вам доложу, падение!

Гиларра пожала плечами.

— Он переломал себе все кости, покуда добрался до последней ступеньки. И знаешь, что я тебе скажу? Никто в Священных Пределах не пожалел о его смерти. Никто!

Лицо женщины исказила такая яростная гримаса, что Беврон невольно попятился. Раздался громкий хруст, сопровождаемый сердитым воплем маленького Аукиля.

— Ой-ей-ей! — Беврон наклонился и поднял с пола двух деревянных бычков, являвших собой весьма жалкое зрелище. — Извини, сынок, — сокрушенно прибавил он, взъерошив вихры мальчика.

— Ты убил их! — горько всхлипнул Аукиль.

— Да нет же, солнышко, у них только переломаны ножки и хвосты, — ласково сказала Гиларра. — Папа склеит их, и они будут как новенькие.

— Конечно же, склею. Пойди принеси горшок с клеем, и я их сразу же починю.

Мальчик умчался прочь, а Беврон, подкинув на ладони деревянные фигурки, задумчиво пробормотал:

— Точь-в-точь как старый Малахт… Гиларра покачала головой.

— Хвала Мириалю, его ты не сможешь склеить. Как бы то ни было, после смерти Малахта Завалю стало куда как полегче, но такое детство не может пройти бесследно. Я не знаю, наверно, и половины тех издевательств, которые ему пришлось вынести, так что у меня не хватает духу винить его за все нынешние промахи. Понимаешь, Малахт так и не смог простить Завалю, что тот был сыном служанки, а не жрицы, как я. Ты же знаешь, каков закон: Гласом Мириаля становится первый ребенок, родившийся в Священных Пределах после смерти прежнего иерарха, а кто его мать — не имеет значения. И все же я подозреваю, что, если б не свидетели, Малахт удушил бы бедняжку Заваля его же собственной пуповиной и подождал бы более подходящего кандидата.

— То есть тебя, — негромко уточнил Беврон. Гиларра вновь пожала плечами.

— Что ж, признаюсь, когда я была молода и честолюбива, долгими ночами я часто размышляла о том, как могло бы повернуться колесо судьбы. И надо же было так случиться, что я стану иерархом именно сейчас, когда мне это совсем не нужно, да еще придется распутывать все то, что успел напутать Заваль. Да и в чистоте помыслов Блейда я тоже не совсем уверена, хотя… Что это? Стучат? Да кто бы это мог быть?

Хотя Гиларра сразу отругала себя за глупость, торопливый негромкий стук показался ей почти зловещим. Опять она вспомнила, как жена торговца и ее крохотную дочку уводили прямо в алчную пасть Цитадели — и недоброе предчувствие вспыхнуло в ней с новой силой.

— Я открою, — сказала Гиларра, знаком попросив мужа вернуться на коврик у очага. Она бросила шитье в корзинку и торопливо пошла к двери.

На пороге стоял юный лейтенант Гальверон, заместитель лорда Блейда. Гиларра только глянула на его лицо — и сразу все поняла. Пошатнувшись, она отступила на шаг и тяжело привалилась к дверному косяку. И все же Гиларра недаром столько лет возилась с разнообразными человеческими бедами, которые сваливал на нее неудачливый иерарх. Привычка взяла верх, и женщина быстро пришла в себя. Лишь тогда она заметила, что молодой офицер прячет под просторным черным плащом гвардейца какую-то ношу.