— Что?! — Беврон так и подскочил. Деревянные фигурки животных брызнули во все стороны, и маленький Аукиль издал возмущенный вопль.

— Так ты хочешь принести Заваля в жертву? Нет, Гиларра, только не это! Не может быть!

Гиларра отшвырнула шитье и тоже вскочила, схватив мужа за руки.

— Это не я придумала, любимый… но, кажется, мы с тобой — единственные во всем городе, кому еще не приходила в голову эта идея. Как убеждены жители Тиаронда и, похоже, всей Каллисиоры, наш иерарх крепко подвел своих подданных. Если Мириаль отвернулся от Заваля — а ты должен признать, что, судя по последним событиям, так оно и есть, —нынешний иерарх стал не нужен людям, которых он представляет перед Богом. Разве что в качестве жертвы.

Беврон так крепко сжал ее руку, что у нее заныли пальцы.

— А если Заваль умрет, заменить его должна будешь ты.

— Любимый, ведь мы с тобой всегда знали, что такое может случиться. Всю мою жизнь я помнила о такой возможности… и ты смирился с ней, когда стал моим мужем.

Только потому, что в душе никогда не верил, что это произойдет! — проворчал Беврон. — Треклятый Заваль! Как можно было допустить такое? Если б только он не был таким набожным, самовлюбленным болваном!..

— Перестань! — одернула мужа Гиларра. — Бедняга Заваль! Не хотела бы я жить на свете с таким характером, как у него. Никогда в жизни я не видела такого одинокого человека. Порой мне его ужасно жаль, а порой так и тянет его отколотить: ведь главный виновник почти всех своих бед — он сам. Еще в детские годы он все воспринимал слишком всерьез.

— Пап, давай еще поиграем! — Аукиль, сердито выпятив нижнюю губку, дергал край отцовской рубахи. Тяжело вздохнув, златокузнец выпустил руки жены.

— Нет, солнышко, не ставь своих коровок на желтый квадрат. Это же кукурузное поле, забыл? — На сей раз Беврон обращался к своему сыну, который давно уже обнаружил, что коврик перед очагом, весь в ярких разноцветных квадратах, превосходно подходит для игры в хутор.

Аукиль еще сильнее выпятил нижнюю губу. Русоволосый крепыш, он был точной копией отца.

— А вот и поставлю! Это мой хутор. — Мальчик дерзко, с вызовом глянул на отца и снова передвинул деревянные фигурки коров на желтый квадрат коврика. — Они любят кукурузу.

Беврон пожал плечами:

— Дело твое, приятель, однако будущей зимой твой крестьянин будет голодать.

Он снова повернулся к Гиларре и продолжил разговор — как с улыбкой отметила она, с того же места, на котором их прервали. С тех пор как на свет появился Аукиль, его родители в совершенстве изучили искусство вести два разных разговора одновременно.

— Как думаешь, почему Заваль стал таким, каков он есть? — спросил Беврон. — Я хочу сказать — вы же вместе росли в Базилике и Пределах. Почему же тогда вы — хвала Мириалю! — получились такие разные?

— Что ж, по справедливости говоря, жизнь Заваля в детстве сильно отличалась от моей. — Гиларра подняла шитье и на миг умолкла — прикусив от усердия кончик языка, она вдевала нитку в иголку. Управившись с этим делом, она продолжала: — Не забудь, его растили как будущего иерарха. На моих плечах никогда не лежала такая тяжкая ответственность. Что до старого Малахта, жреца, который был воспитателем Заваля… — Гиларра задумалась, вспоминая, и невольно содрогнулась. — Вот это был самый настоящий фанатик! Казалось, у него и плоти-то нет — сплошная сталь, камень и купорос. Мне-то повезло — я росла в Доме Жриц, но Заваль был в полной власти этого жестокого, бессердечного деспота. — Женщина отвела взгляд, нахмурилась — будто снова перед ней встали картины прошлого.