— Думаю, на данный момент все, — как бы подытожил сержант, закрывая блокнот. — Я должен попросить вас еще полчаса никуда не уходить, пока мы не закончим предварительный опрос всех жильцов.

— Хорошо.

Когда он уже повернулся уходить, Хилма нашла в себе мужество спросить:

— Скажите, сержант, моя семья непременно узнает об этом? Вы понимаете, что я… что будет, если ей это станет известно.

— Да, конечно. — Сержант внимательно и серьезно посмотрел на нее. — Пока я не могу ничего вам ответить, мадам, потому что, сами понимаете, это зависит от того, как быстро пойдет расследование. Но можете быть уверены, что мы не стремимся доставлять неприятности, если этого можно избежать.

— Я вижу. Спасибо. Конечно, я понимаю, что вся эта ситуация производит на вас странное впечатление. Я имею в виду… странное стечение обстоятельств…

— Осмелюсь заметить, что это не единственная странная вещь, произошедшая в этом доме, — сухо ответил сержант перед тем, как окончательно удалиться.

После его ухода воцарилось молчание. Хилма первая нарушила его:

— Я очень, очень сожалею. Не знаю, что и сказать вам.

— Моя дорогая, но это вряд ли ваша вина.

— Нет, моя. Я вломилась к вам. Пусть не намеренно, но я влезла в вашу квартиру и навлекла на вас все эти неприятности.

— Но это я настоял на том, чтобы вы остались поужинать со мной.

— Да, но вам не пришлось меня долго уговаривать.

— Да, Милая, — с улыбкой сказал он. — Но, как мне помнится, вы все-таки пытались возражать, и я ужасно боялся, что вы скажете «нет».

Она с огорчением посмотрела на него, потом тоже слегка улыбнулась.

— Нам просто не повезло. — Он пожал плечами. — Но по крайней мере, этим разрешилась проблема письма.

— О! — Внезапный испуг появился на ее лице. — Что теперь с ним будет?

— Я полагаю, что полиция заберет все письма этого джентльмена, но, как правило, подобные письма подписываются только именем, не так ли?

— Да. Но у меня необычное имя.

— Какой-нибудь адрес есть на письме?

— Нет.

— И на нем стоит дата пятилетней давности?

Она кивнула. И вдруг лицо ее озарилось:

— О Боже! Как я могла забыть это… оно подписано шутливым прозвищем, которым меня все тогда звали, а не моим настоящим именем.

Он улыбнулся.

— И все-таки вы боялись, что ваш жених увидит письмо?

— Он тоже знает это прозвище. А кроме того, он узнал бы мой почерк.

— Милая, а вам не кажется, что вы поступили довольно опрометчиво, предоставив нашему другу сержанту образец вашего почерка?

Она почувствовала, что он огорчен тем, что даже в такой ситуации она не захотела открыть ему свое имя.

— Нет. Я написала все печатными буквами. Ее сообразительность позабавила его.

— Разумеется, чтобы было разборчивее?

— Совершенно верно, — улыбнулась она в ответ.

— Так что теперь нет никаких оснований опасаться, что полиция может связать это злополучное письмо с вами?

— Абсолютно никаких.

— Что ж, тогда, моя дорогая, вы можете чувствовать себя свободной от шантажа. Я только надеюсь, — мрачно добавил он, — что нас не коснется другое подозрение.

— Вы думаете, это возможно?

— Да нет, не думаю. Просто очень жаль, что пришлось воспользоваться пожарной лестницей. Вот и все.

Хилма подошла к нему и почти робко коснулась его руки.