В своём воображении она возражала отцу, приводила свои доводы, аргументы, и он соглашался с ней, виновато улыбался и говорил, что Нина права.
Нина сглотнула. Эх, папа, папа… Твоё горячее сердце не уберегло тебя. Возражать и приводить аргументы было некому. Чтобы жить дальше, Нина загнала мысли о прошлой жизни на задворки сознания, заперла там, ключ выбросила и никогда, никогда туда не заглядывала. Но это не помогало. Боль потери и чувство вины отравляли и без того нелёгкое существование.
Нина глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и стала читать дальше.
«Я шёл довольно долго, как вдруг увидел сквозь решётку забора маленький деревянный домик.
Из трубы шёл дым. Чуть поодаль я различил крыши других домов. Очевидно, я вышел к окраине села — дом этот стоял на отшибе. Вся крыша была устелена сказочным ковром из пёстрых листьев, и, будто молчаливые стражи, дом окружали стройные разноцветные клёны и пышные голубые ели.
— Необычное сочетание, — сказал я вслух.
Поскольку я не ожидал ответа, то очень удивился, услышав его:
— Да, весьма необычное.
Только тут я обратил внимание, что на лавке перед домиком сидит старушка. Как же я раньше её не заметил?
— Добрый день, — произнёс я.
— Здравствуй, мальчик. Деревья понравились? — произнесла старушка с доброй усмешкой.
— Да, — произнёс я с некоторым удивлением. Как она поняла, что моя фраза относится именно к молчаливым стражам?
— Немудрено. Многие удивляются, и даже из вашего лагеря приходят сюда любоваться на них. Тут раньше жил мой свояк, он и посадил деревья. Аккурат в тот день, когда моя племянница родилась. Прошло всего-то двадцать шесть лет, а вон, видишь, какие вымахали! — не без гордости произнесла старуха. — Золотым человеком был мой свояк! Нищий мальчик из провинции, сирота, а всего добился… Он и дом этот срубил.
И тут я понял: она ведь говорит по-русски!
— А вы русская? — спросил я.
— Да нет, сынок. Я местная, родилась и выросла в этом посёлке, как и все мои родные. А в двадцать надолго уехала в Москву. — Пояснила старуха.
— А-а-а. — Протянул я.
Старушка лукаво взглянула на меня:
— А ты откуда, „норвежец“?
— Да я русский, бабушка!
— Да я уж догадалась. Просто глаза у тебя синие, сапфирные, — засмеялась старуха. — Прям как у местного.
Я польщённо кивнул:
— Я из Москвы.
— Практически земляки, — улыбнулась старушка.
— Извините, можно попросить Вас об одном одолжении? — собравшись с духом, спросил я.
— Каком?
— Нам в школьном кружке литературы задали на лето задание — собрать народный фольклор тех стран, в которых будем отдыхать. Вы же наверняка знаете какие-нибудь сказки?
В её серых, светлых-светлых глазах старушки заплясали весёлые искорки. У меня почему-то возникло ощущение, что эти глаза просто посветлели со временем, а раньше они были синие, как у всех здешних жителей. Морщин было не очень много, но кожа была вялой, как лежалое яблоко. Когда старушка улыбалась, её лицо становилось весёлым и озорным, а на щеках появлялись ямочки.
— Конечно, я знаю много сказок. Хочешь, расскажу тебе одну старую норвежскую легенду?
— Конечно!
— Ну, слушай, — старушка устроилась поудобнее. — „Жил-был один человек, и было у человека три сына, и младшего звали Аскеладден. И был у него луг где-то на косогоре, а на лугу стоял сарай, и там хранилось сено. Только не много там припасов было, потому что каждый год, на Иванову ночь, когда трава всего сочнее и гуще, повадился кто-то объедать весь луг, да так, словно по нему целое стадо прошлось…“
Я достал из кармана блокнотик и стал делать пометки. |