И был у него луг где-то на косогоре, а на лугу стоял сарай, и там хранилось сено. Только не много там припасов было, потому что каждый год, на Иванову ночь, когда трава всего сочнее и гуще, повадился кто-то объедать весь луг, да так, словно по нему целое стадо прошлось…“
Я достал из кармана блокнотик и стал делать пометки.
Полчаса пронеслись незаметно.
— „…ну, бери себе мою дочь и полкоролевства в придачу, ты всё это заслужил, — сказал король. Сыграли они свадьбу, и досталась Аскеладдену в жёны прекрасная принцесса“, — закончила старая сказочница.
— Здорово! — восхитился я. — Спасибо вам огромное!
— Да не за что. Чай, не сама придумала, — хмыкнула старушка.
Я кинул взгляд на часы.
— Извините, но мне пора. Скоро ужин…
— Иди, иди, если опоздаешь, ругаться будут. Я-то знаю этих воспитателей — готовы с детей все шкуры содрать!
Я засмеялся.
— Кстати, приходи завтра, если хочешь! Я много сказок знаю. Запишешь все и отдашь в свой кружок, — предложила сказочница.
— Было бы отлично!
— Ну, раз отлично, так приходи. Я здесь в любое время, — кивнула старушка. — Иди, иди.
Я кинул последний взгляд на клёны и побежал по тропинке.
Я пришёл на следующий день, и на послеследующий, и мало-помалу сдружился со старушкой. А она охотно рассказывала мне порой страшные, порой весёлые, а порой печальные норвежские легенды, которые я записывал в свой блокнотик.
— …тут вдруг открылась дверь, и появляется на пороге карлик. „Ну, угадала ты моё имя иль нет? Если угадала, то говори, а если нет, пойдёшь со мной в подземное царство, и будешь моей женой!“ — говорит он девушке. А пряха сняла спокойно перчатки и говорит: „Твоё имя — Мневезёт! Я свободна!“ Взвыл карлик, выбежал на улицу, и больше его никто не видел. Даже перчатки, что из соломы золото делают, не успел забрать. А принц взял девушку в жёны.
— Отличная история, — улыбнулся я, закрывая блокнотик.
Я сидел на тропинке. Послезавтра мне надо было уже уезжать, поэтому я вдыхал полной грудью чистый, свежий воздух, стараясь надышаться за весь год. Вот вернусь в Москву, и не будет там такого воздуха.
— Ну, прям вот отличная, — притворно проворчала старушка, — и получше я знала. Да только забыла уже половину.
— Расскажите ещё одну!
— Хватит пока с тебя! Ладно, „норвежец“, иди в лагерь. А то хватятся тебя.
— Да не норвежец я!
— Но глаза-то норвежские!
— Ну, с этим не поспорю. Нина Эдвардовна тоже говорит, что мои глаза — как у самого настоящего норвежца!
Старушка быстро взглянула на меня.
— А кто такая эта Нина Эдвардовна? — спросила она.
— Это моя учительница по литературе. Она тоже из Норвегии, приехала в Россию, когда была совсем маленькой. Вместе с тётей. Вроде она сирота, родители у неё погибли, когда Нина Эдвардовна маленькой была.
Старушка долго молчала.
— Понятно, — протянула она наконец. — А на родину эта твоя Нина ездит?
— Нет. Ей некогда.
— Жаль. Ты ей передай, чтоб съездила. Осенью. Ведь осенью у нас так хорошо!
Старушка замолчала. Она сидела, задумавшись и отчего-то взгрустнув, и лицо было печальным и усталым.
— Ты придёшь завтра? — спросила она.
— Да. Вы ведь расскажете мне ещё одну историю?
Она странно взглянула на меня:
— О, да. |