— Да, но посмотрите только, от кого я это слышу!

Генри вдруг застыл, улыбка исчезла с его лица.

— Какова бы ни была правда, Ник, я хочу, чтобы ты помнил одно: ты мой сын и я люблю тебя.

Ник снова притянул к себе и заключил в объятия человека, который вырастил его когда-то. Сдавленным голосом он произнес:

— Я тоже люблю тебя, папа!

Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Ник почувствовал, что стоит на ногах достаточно крепко, чтобы отойти на несколько шагов.

— Что ж, пора освежить содержимое наших стаканов, — хрипло произнес Генри.

Минуту спустя оба сидели бок о бок на диване с полными стаканами в руках.

— Ты хочешь рассказать мне, что произошло между тобой и Сэмми?

Ник, ссутулившись, уронил голову на диванную подушку.

— Что еще могло случиться?! Я, как всегда, раскрыл рот. Мое самолюбие было задето. Я подумал… Я подумал, что между нами возникает настоящая близость. А Сэмми вдруг снова решила превратиться в ледышку.

— И тебе было больно?

Ник пожал плечами.

— Да, больно.

— И тогда ты сказал что-то обидное, хотя вовсе не думал так на самом деле? И что же ты собираешься делать теперь?

— Я пытался извиниться, но ты ведь видел: Сэмми не подпускает меня к себе ближе, чем на десять футов.

— Так ты собираешься сдаться?

Сдаться? Потерять Сэмми? Только не это! Господи, помоги ему, только не это! Ник выпрямился.

— Конечно, нет.

Генри хлопнул его по спине.

— Молодец, парень!

— Но я не знаю, сколько еще смогу выносить ее холодность.

Генри закинул ногу на ногу и облокотился на колено.

— Помнишь время, когда тебе было девять лет и твои одноклассники заявили, что не возьмут в свою бейсбольную команду зубрилу, который учится на одни «пятерки»?

Ник нахмурился, потом улыбнулся, вспомнив.

— Я тоже помню, — продолжал Генри. — Ты не обратил тогда на них никакого внимания, взял свою клюшку, вышел на поле и отбил самый зверский удар с подачи этого маленького чертенка Уотсона. Мяч даже вылетел за забор.

— Но теперь совсем другое дело, папа.

Оба улыбнулись, заметив, как легко и естественно произнес Ник слово «папа».

— Ты прав, — согласился Генри. — А как насчет «Маверика»?

Ник потер пальцами шею, которую тут же свело при мысли о «Маверике». Господи, сколько же горьких воспоминаний может пережить человек за один вечер?

— Еще одна старая история, — сказал Ник.

— Что ж, если ты так считаешь. А я-то помню, как ты впервые пришел ко мне с этой идеей, а я назвал ее глупой. Я чинил тебе всяческие препятствия, но ты не сдавался. Ничто не могло тебя остановить. Ты сконструировал этот самолет, испытал его, ты был вот на столько, — Генри развел на небольшое расстояние большой и указательный пальцы, — вот на столько от успеха.

— А потом все рухнуло. «Маверик» потерян навсегда, и ты прекрасно это знаешь.

Генри как-то странно посмотрел на сына.

— Что ж, если ты так считаешь…

— Но какое все это имеет отношение к Сэмми?

— Ты ведь любишь ее, правда?

— Об этом не может быть и речи!

— Да нет же, речь именно об этом. Так вот, если ты действительно любишь Сэмми, если она нужна тебе по-настоящему, ты должен проявить не меньше упорства, чтобы наладить ваши дела, чем проявил с бейсболом и с «Мавериком».

— Но потом я ведь потерял интерес к бейсболу, а «Маверик» у меня украли.