Учуяв запах, к нему подошла Катька и безбоязненно обняла за шею.

— А ты чего тут такое делаешь?

— Хлеб жарю. Хочешь?

— Ага, — довольно кивнула она, усаживаясь прямо на пол перед открытой дверцей печи.

Витек достал из огня прутик с чуть опаленной горбушкой, исходившей ароматным паром, и подал ей.

— Только осторожно. Горячий, — предупредил Витек, отправляя в печную пасть очередной кусок.

— Вкуснятина! — заулыбалась она. — Я такой не ела.

— Совсем?

— Совсем. Сушки ела. Сухарики ела. А такой нет. Тебя мама научила?

Вопрос был настолько наивным, что Витек не сразу нашелся.

— Нет, не мама. Сам как-то научился. Или у пацанов увидел.

— С которыми ты в том подвале жил?

Она говорила так, словно не жила там сама. Для нее этот подвал был уже за миллионы километров.

— Нет, у других. Они на свалке жили. Готовили себе в консервных банках. В городском мусоре даже колбаса попадалась. И рыба, и шоколад. Однажды они так объелись, что даже срали, наверное, им. Шоколадом то есть.

Катька рассмеялась, прикрыв рот рукой:

— Я тоже хочу срать шоколадом!

— Ну и дурочка же ты! — улыбнулся Витек, покачав головой.

— Нет, не дурочка. Просто я, — она откусила кусок хлеба, прожевала и добавила с не детским глубокомыслием, — в своей жизни мало ела шоколада.

— Это потому, что ты слишком много болтала. Кто много болтает, тому всегда меньше вкусного достается. Поняла?

— Поняла. А дома мне так и так ничего не доставалось. Дядя Леша все сжирал. Такая скотина! И еще он кричит все время. И писает в постель, как напьется. Даже я не писаю! Можно еще хлеба?

— Бери, — он подал ей еще ломоть.

— Здесь хорошо. Мы будем тут жить?

— Пока да.

— А потом?

— Еще не знаю. Но, скорее всего, нет.

— Жалко. А рассказать тебе анекдот?

— Давай.

— Он без мата, — предупредила она. — Вот. Про Крокодила Гену и Чебурашку. Крокодил Гена и Чебурашка едут в автобусе, а на сиденье лежит пирожок, а на пирожке написано: «Кто этот пирожок съест, тот будет вместо Р говорить Г». Они разделили пирожок и съели его. Выходят, Гена говорит: «Чебугашка, а Чебугашка, ты что будешь, могоженое или пигоженое?» — «А мне все говно!»

Витек рухнул на спину и так треснулся головой об пол, что звук разнесся по всему дому. Но боли не почувствовал — его раздирал на части дикий хохот. В последний раз он так смеялся года четыре назад, когда они с пацанами пугнули двух собак, активно продолжавших свой род за мусорными баками. От испуга собаки не смогли разъединиться и, отчаянно визжа, бегали по двору, словно сочлененные суперклеем.

Катька тоже смеялась. Звонко и радостно.

— Вить, Вить, а я еще знаю! Раз Вовочке поставили двойку. Он высунул из кармана пистолет и говорит училке: «А может, подумаешь?». Та поставила пятерку. На следующий день приходит Вовочка в школу, а ему опять двойка. Он высовывает пистолет и говорит: «А может, подумаешь?». Училка тоже высовывает автомат: «А здесь и думать нечего».

Он, конечно, знал эти анекдоты. Знал, но смеялся так, словно слышал их впервые. Вот уж действительно, для смеха иногда не нужна причина. Смех просто выскакивает из горла.