— Ты еще ножками потопай.

— Слушай, кончай прикалываться!

— И не думала даже! Просто я хочу, чтобы ты тут остался. На какое-то время.

Все! Он мог трещать любыми словами и дальше, но знал уже, что останется. Ник вдруг осознал, что остался бы и в чистом поле, если бы она указала на какой-нибудь валун и сказала: «Сиди тут!». Характер и своевольство он давно научился показывать, утверждать свое Я в любых ситуациях. И вот раскис отчего-то. Ни возражать не хочется, ни сопротивляться. Ничего с собой поделать не мог. Словно путы на ногах. Откуда? Отчего? Да еще и виноватым себя почувствовал.

— Зачем? — тихо спросил Колька у нее.

— Пойдем в дом. Но если хочешь, можешь ехать обратно в город. Если хочешь.

Вера решительно пересекла пустую площадку перед домом и поднялась на крыльцо, увитое голой виноградной лозой.

Минуту помедлив, Ник последовал за ней. Он не хотел в город.

Огромный дом был почти пуст. Немногочисленная мебель в просторных комнатах скрывалась под чехлами. Но ощущалось тепло, исходившее от батарей. В ожидании хозяев дом жил своей скучной осенне-зимней жизнью. Хотя сохранялась в нем совсем не скучная атмосфера. В самом деле, Колька сразу почувствовал уют и покой. Здесь почему-то все настраивало на умиротворяющий лад. В этом доме, судя по всему, привыкли отдыхать, оставляя все заботы и проблемы за порогом. И отдыхать не просто, развалясь на диване перед телевизором в неизбежных трико и футболке, нуждавшейся в «Тайде», а с увлечением. Это Колька понял сразу, как только бросил взгляд на стены в прихожей и в коридоре. На них нашли себе место непонятные, но очень красивые композиции из веточек, шишек и других природных даров, собранных на прогулке в парке и в лесу, а потом собственными руками превращенных в необычайные украшения. И все это, видно, делалось с терпением, теплом, под неспешные разговоры с тихими интонациями, в которых нет и намека на недовольство или истерику. Кольке сразу представилась Вера, весело и легко болтающая со своими родителями, катавшаяся с ними на лыжах, дававшая слизнуть потекшее мороженое отцу, обсуждавшая с матерью новое платье. И хотя Вера всеми силами старалась не походить на образ домашней девочки, одного взгляда на этот дом Кольке хватило, чтобы понять: у каждого образа есть обратная сторона, не менее правдивая, чем та, которую мы привыкаем видеть.

Вера возилась на кухне, очень похожей на те, которые показывали в американских фильмах, — от общей гостиной ее отделяла лишь стойка бара.

Сама гостиная искусно сочетала западный стиль и дух старорусской дачи с огромным круглым столом и надежными стульями из орехового дерева, заменявшими привычные белые табуреты, оккупировавшие миллионы кухонь по всей стране, и отличалась тем же уютом и теплотой. Видно, здесь не привыкли к тому, чтобы с легкостью соскользнуть за обеденный стол, перехватить бутерброд или зарубать борщ из двухлитровой эмалированной миски.

— Сигнализацию я отключила. В подвале автоматический газовый котел. Будет тепло. Здесь есть кофе, чай, печенье, галеты. Сахар, кажется, тоже есть. В морозильнике креветки и рыбные палочки. Есть китайская лапша.

— Зачем ты меня сюда привела? — усевшись на высокий табурет перед стойкой, снова спросил он, но уже с надеждой получить более-менее удовлетворительный ответ. — Зачем?

Она молча поставила на стойку две большие белоснежные чашки и бросила в каждую по пакетику чая. Знакомым движением отбросила за спину косу и отвернулась к уже шумевшему электрическому чайнику.

— Ты чего молчишь, Вер?

Никогда в его жизни не случалось таких откровенных, странно-расплывчатых, неопределенных ситуаций, когда хочется получить ответы на все вопросы и верится, что положительные ответы будут даны, но что-то мешает быть настойчивым.