|
К концу лета Гиллам Пирс не знал отбоя от заказов, и это несмотря на непомерно высокие — по его мнению — цены, установленные Мэв Ринг. Выйдя из амбара, Мэв вернулась в кухню и еще раз села за подсчет доходов от сотрудничества с Гилламом Пирсом. Шестьдесят фунтов на урегулирование его долговых обязательств. Двадцать восемь чайлинов на закупку и доставку качественной кожи, одиннадцать фунтов и восемнадцать чайлинов на переустройство мастерской и приобретение оборудования. Всего расходы составили девяносто два фунта и семь чайлинов. За четыре года партнерства Мэв не только покрыла расходы, но и заработала дополнительно четыреста семнадцать фунтов и четыре чайлина. Кузница и оружейная мастерская, прежде полностью принадлежавшие Парсису Фельду, давали около трех сотен фунтов ежегодно. Остальные предприятия — красильня, скотоводческая ферма, мебельный цех и эльдакрская скотобойня — приносили еще сто сорок фунтов. Доходы росли, и это было опасно. Законы в отношении кланов отличались суровостью. Горцам запрещалось приобретать собственность варлийцев и иметь земельные участки свыше двух акров. Горцам запрещалось владеть лошадью. Можно было иметь только мерина, и то ростом не выше четырнадцати с половиной ладоней. Запрещалось одалживать в банке деньги на сумму, превышающую пять чайлинов. Любой горец, у которого будет обнаружен лук, меч, ружье, лошадь выше указанного роста или способная давать потомство, будет признан мятежником и повешен. Несмотря на тот факт, что Мэв не нарушила ни единого закона, она знала — никакая защита ей не поможет. Все решал дух судебного разбирательства. Добившиеся успеха в предпринимательской или какой-то другой области горцы рассматривались как угроза нынешнему порядку, и с ними так или иначе разделывались. — Тогда зачем богатеть? — спрашивала себя Мэв. Она много думала об этом. Дело было не в деньгах, да и на что их могла потратить живущая в горах женщина? Жэму она объясняла, что богатство — это своего рода вызов. Он не понял. — Помнишь, мы ходили гулять на прошлой неделе? Ты увидел разрушенный участок стены и целый час перекладывал камни. — Конечно, но ведь через пролом мог уйти скот. — Верно. Но скот-то не твой, Гримо. И стена не твоя. Вот так же и в моем случае. Я вижу возможность развития дела, и меня раздражает, если эта возможность не используется. — Ради этого ты рискуешь жизнью? — Нет, не ради этого, — согласилась она. — Не знаю, как объяснить… У меня есть талант, и я должна его реализовать. Я постоянно говорю себе, что придет день, когда я остановлюсь. Но не останавливаюсь. Мэв оглянулась — Шула замешивала тесто. Эта робкая женщина не давала себе ни минуты покоя, хотя Мэв ясно дала понять, что она может остаться в доме на правах гостьи. Вместо этого Шула работала как служанка, постоянно находя себе занятие — чистила, мыла, стирала, чинила одежду Кэлина. Мэв вздохнула и, поднявшись по лестнице, вошла в западную спальню, которую занимал Жэм Гримо. Он еще спал. Мэв присела на край кровати и толкнула его в бок. Гримо застонал, повернулся, но не проснулся. От него пахло элем. — Ну-ка вставай, бык. Она потрясла его за плечи. Гримо открыл глаз. — Что такое? — пробурчал он. — Мне надо знать, что случилось с Чайном Шадой. Кэлин вернулся, но ничего не сказал. Сейчас они с Банни где-то гуляют. А ты, пьяница, заявился только под утро. Вставай, солнце светит вот уже пять часов, и все уважающие себя мужчины давно на ногах. — Дай мне пару минут, женщина. Надо привести в порядок мозги. — Мозги? О чем ты говоришь, Гримо? Как можно привести в порядок то, чего нет в природе. Я буду внизу. Одевайся и спускайся. — Я бы позавтракал. |
