Но не мне упрекать его. Я и поговорить-то с ним толком не могу. Надо мной, как и над парнем, стоит С. Не знаю, как там будет дальше, а пока я делаю только то, что он мне приказывает. Казалось бы, если приказ не по душе, можно отказаться — ан нет, с каждым днем я увязаю все глубже и глубже. И с каждым днем сильнее необъяснимый трепет, охвативший все мое существо, он и сейчас тисками сжимает мне сердце.

Парень, может, во что-то там и верит, но мне верить не во что. Даже если все пройдет именно так, как планирует С., из-за одной акции, какой бы она ни была, мир не перевернется. Пошумят-пошумят и затихнут. Бейсбольный матч и тот вызовет у публики куда больше интереса. Да так всегда и было. Когда это удавалось чего-нибудь добиться подобными средствами? Дорожка-то хоженая-перехоженая. Или С. все рассчитал, все учел и у него наготове целая армия таких вот парней? Может быть, он собирается выпускать их из клетки одного за другим? Откуда я знаю; возможно, С. преследует совсем иную, дальнюю цель? А что, если для них главное — просто заставить общество говорить о себе, пусть даже с ненавистью? Тогда парень не более чем пешка в их руках, его успех или неудача тронут С. очень мало.

Я смел веником пыль с террасы. Потом сел рядом с парнем и затянулся сигаретой. Странное у меня было состояние. Хотелось, чтобы эта жизнь продолжалась и год, и два. Мне казалось, что я хорошо знаю, каково здесь, в горах, и осенью, и зимой, и весной. Надо же, думал я, не прожил на вилле и недели, а как ко всему здесь привык. Почему-то верилось, что так теперь всегда и будет.

На дороге к вилле появилась стайка девушек. Наверное, студентки из какого-нибудь пансиона. Они шли прямо сюда, громко болтая и смеясь, в руках у них были охапки полевых цветов. Я решил их не гнать. Какой смысл — сейчас они поймут, что здесь тупик, и повернут назад. Или свернут на узенькую тропинку, ведущую к горе.

Пес поднялся на ноги, подошел к перилам, но не рычал. Я взглянул на парня — тот тоже приоткрыл глаза. Но уходить в дом не спешил. Ни тени беспокойства.

Интересно, как бы он реагировал, если бы это снова была полиция? Девушки, заметив пса на веранде, замахали ему руками. Их было пять — все в одинаковых шортах, лица и прически похожи, я бы не смог одну отличить от другой. Судя по загару, девушки провели на озере уже дня три, не меньше.

Они подошли ближе, их шеи и лица блестели от пота. Парень смотрел на них без всякого выражения — ни тревоги, ни улыбки, бесстрастный взгляд, руки по-прежнему сложены на животе. Девушки остановились у самых ступенек и, разглядывая дом, стали обмениваться впечатлениями: ах, какого чудного цвета крыша, ах, какой очаровательный домик, ах, какой прелестный уголок, а одна спросила: «Можно погладить собачку?» Пока я кряхтел, не зная, что ответить, они уже взбежали по лестнице на террасу. Мне-то не жалко, но как отнесется к этому парень? Ему это может не понравиться. Нет, по его губам скользнула едва заметная улыбка. А пес — тот вообще был счастлив, что его тискают и гладят, чуть из шкуры не выпрыгнул от радости.

Одна из девушек спросила:

— Это пансион, да?

— Ни в коем случае, — ответил я. — Это дом отдыха торговой фирмы.

— Ах, какая жалость! А то бы мы с удовольствием здесь пожили.

Пес заинтересованно тыкался носом девушкам между ног, принюхивался. Надо же, эти несколько лет я и не вспоминал о женщинах. С тех пор как ушла жена, я ни одной и вблизи-то не видал. Случая не было, да, честно говоря, и желания тоже. Мне и с мужчинами разговаривать было не о чем. Работал — ровно столько, чтобы хоть как-то перебиться, — а все остальное время сидел у себя в комнате, напивался до одури да смотрел телевизор. Один раз ко мне пристала соседка, тоже одинокая.