Шампанское было самым лучшим, какое только имелось в погребах заведения. А выбор спиртного был превосходный.

Чуть пригубив первое блюдо, она с наслаждением сделала несколько глотков шампанского, чувствуя, как натянутые нервы расслабляются, едва только золотистые порции шипучего вина коснулись губ. В тот момент, когда выстрелила вторая пробка шампанского, Фриско уже практически совсем пришла в себя, язык ее развязался.

– И как же все это происходило? – поинтересовалась Фриско в ответ на слова Уилла, упомянувшего о собственной свадьбе сорокалетней давности.

– Очень традиционно, – сказал он, и глаза его приобрели чуть мечтательный печальный оттенок. – Моя Бетти была в белом тюлевом платье с широкой, украшенной фонариками юбкой. Если вдруг вам приходилось видеть фотографии невест и женихов времен до Гражданской войны – вот такими мы с Бетти и были.

– Конечно, видела довоенные, – и Фриско мягко улыбнулась.

– Тогда имеете представление. Я тогда совсем молоденький был, не то что нынче, – он пожал плечами. – А к платью невесты был прикреплен, знаете, такой длиннющий шлейф. Вот уж он то наверняка сохранялся в семье буквально с довоенных времен. У меня дома где то до сих пор этот шлейф хранится.

– Так романтично все это звучит, – заметила Фриско.

– Так это ведь и было весьма романтично. – На несколько секунд Уилл замолчал, вспоминая. Затем мечтательность ушла из взгляда, глаза его прояснились, заблестели. – Я бы так гордился, Фриско, если бы вы согласились надеть этот шлейф. В день, когда состоится ваша, так сказать, настоящая, окончательная свадьба.

Жест Уилла был столь необычным, что на мгновение Фриско несколько даже растерялась.

Лукас же явно не испытывал сентиментальных настроений.

– Поверьте, Уилл, эта свадьба сегодня – она и есть самая что ни на есть настоящая и окончательная.

– О, я отлично понимаю, Лукас, – поспешил уверить его Уилл. – Я решительно не имел в виду ничего плохого. Но вы ведь сами мне говорили, что мать Фриско наверняка захочет когда нибудь в будущем устроить более традиционную свадебную церемонию.

– Да, говорил, – вынужден был согласиться Лукас.

– Вот я и думаю, что если дело дойдет до этого, я был бы чрезвычайно счастлив, если бы Фриско надела свадебные фату и шлейф Бетти. – Он улыбнулся. – Если уж быть совсем откровенным, я хотел бы, чтобы Фриско надела все подвенечное платье моей супруги. – Уилл хохотнул. – Моя Бетти была самую малость выше, и вашей даме оно вполне могло бы подойти.

Дама Лукаса…

В этой обычной и традиционно звучавшей фразе Фриско сегодня отыскивала все новый, прежде ускользавший от ее внимания смысл. В ее мозгу образовалась логическая цепочка понятий: честь, гордость, забота, собственность. Заботу она мысленно вычеркнула. Оставались: честь, гордость, собственность. Его. Лукаса.

– Ты никак замерзла? – спросил Лукас. – Может, здесь слишком прохладно?

Неужели заботится?

Судя по всему – да.

Подавив вздох, она улыбнулась.

– Совсем не прохладно. Это, наверное, от шампанского, – нашлась она.

– Замерзла от шампанского? – в его темных глазах мелькнул насмешливый огонек.

– Или от шампанского, или тут и вправду прохладно, – сказала она с оттенком раздражения и пригубила вино, которое и в самом деле оказалось ужасно холодным, Фриско положила в бокал кусок льда.

Если бы она выпила больше вина, то вполне могла бы от рассуждений о холодном шампанском перейти к рассуждениям о холодности собственного мужа. К счастью – или, напротив, к несчастью, – до подобных степеней ее откровенность в этот вечер не простиралась.

И хотя во взгляде Лукаса читалось сомнение, хотя лицо его выражало немой вопрос, он не стал продолжать расспросов.