Она поежилась, предощущая тот момент, когда грудь Лукаса придавит ароматные цветы к ее груди, когда она сможет ощутить разливающийся в воздухе сильный аромат, перемешанный с грубыми запахами людей, которые занимаются любовью. В ответ на слова Лукаса она ничего не ответила. Ее молчание было приглашением.

Неожиданно для себя она обвила рукой тело Лукаса и сама притянула его к себе.

Лукас тотчас же ответил сильным объятием и, подняв ее на руки, осторожно понес на постель. На ту самую постель, в которой он провел несколько тоскливых ночей.

Высвободив одну руку, он ловко сдернул покрывало и затем, стараясь все делать с предельной нежностью, положил Фриско на середину ложа и сам застыл над ней.

Готовая, желавшая близости, с нетерпением ждущая того мгновения, когда будет наконец всецело принадлежать ему, Фриско разомкнула губы, ожидая прикосновения его губ.

Улыбнувшись, Лукас решительно покачал головой и чуть отпрянул, давая понять, что ни для поцелуев, ни тем более для обладания ею время еще не подошло. И предотвращая какое бы то ни было недовольство Фриско, он принялся ласкать языком ее обнаженное тело.

Его язык и губы работали согласно и усердно, не оставляя ни одного участка тела без нежного внимания. Руки Лукаса также не оставались без дела. Извиваясь от прикосновений языка и рук Лукаса, Фриско чувствовала, как нестерпимый жар наполнял все ее существо, однако это ощущение было настолько магическим, что она готова была терпеть, пока хватит сил. Но вот чувства переполнили Фриско: далее сдерживаться оказалось невыносимо – и она громко закричала, требуя остановить эту сладостную пытку, требуя Лукаса к себе.

– Лукас, ну пожалуйста… прошу тебя… – взмолилась она и, ухватив его за талию, попыталась приблизить к себе. – Я больше не выдержу… Я хочу тебя… ужасно хочу!

Обнаружив свое мучительное нетерпение, так тщательно скрываемое за внешней медлительностью, Макан на лег между ее раздвинутых ног, обхватил губами ее приоткрытые губы, вонзил ей в рот свой язык и в то же самое мгновение их тела соединились.

Фриско так истосковалась по его телу, что немедленно воздела ноги, обхватив ими Лукаса, и принялась двигаться, подлаживаясь к его ритму. Несколько божественных минут она ощущала разливавшееся по телу блаженство, перемешанное с запахами цветов и пота. Прежде загнанное вглубь напряжение понемногу исчезало.

Затем внезапно ее чувства напряглись до предела, по всему телу прошла мощнейшая волна горячего электричества – такая сильная, что Фриско невольно закричала, – и тело ее начали сотрясать сладчайшие конвульсии, никогда прежде не испытанные ею.

– Понравилось?

– Мммм… – неопределенно промычала Фриско не вынимая соломинки изо рта. Затем оторвалась и при знесла: – Восхитительно.

Лукас подумал, что то же самое он мог бы сказать про нее. Однако воздержался. Улыбнувшись, он кивнул ей головой и отпил из своего бокала.

Было уже очень поздно. Или рано. Смотря по тому, откуда отсчитывать. После самой восхитительной и самой освобождающей сексуальной гимнастики, какой только доводилось ему когда либо заниматься, Лукас немного вздремнул и, проснувшись, медленно потягивал вино. С каждым глотком все более росло его возбуждение, так что он вновь чувствовал желание прийти к Фриско, повторить все с самого начала.

На удивление, хотя, может, тут и удивляться то было нечему, его нежности вызвали горячий отклик с ее стороны.

Через несколько минут она уже извивалась под Лукасом: пальцы ее были запущены в его волосы, из горла вырывались прерывистые стоны, свидетельствовавшие о глубине ее наслаждения.

«Да, Фриско – удивительная женщина, – думал Лукас. Вспомнив что то, он улыбнулся. – Она – великолепная тигрица».

Фриско и впрямь вонзила свои ногти в него.