Проклятие.

Лукас направился было к ней.

Но Фриско оказалась проворнее.

Отбросив простыню, она вскочила с постели и устремилась в ванную. Уже одно то, что она пошла в ванную голышом, свидетельствовало о переменах, происшедших за то время, что Лукас и она делили постель. Сияло воскресное утро. Кроме того, что было на подносах и тарелках сервировочного столика, который стоял на балконе, они ничего не ели с момента возвращения в отель по окончании брачной церемонии. То есть с вечера пятницы. Практически все это время они провели в постели.

Однако сейчас в облике Фриско произошли явные изменения. Напряженная спина была верным признаком этих изменений, равно как и неестественно высоко поднятая голова.

Лукас понимал, что ее возможный ответ едва ли придется ему по душе, однако же вовсе не спросить он не мог.

– Фриско? – хотя сказано было это негромким мягким голосом, Фриско, уже спешно собиравшая свои одежды, обувь и косметику, застыла на месте.

Она мгновение поколебалась, затем обернулась к нему, выпрямившись и надменно глядя перед собой.

– В чем дело? – голос ее прозвучал бесстрастно, с металлической ноткой; глаза излучали холод и отчуждение.

Лукас ощутил горечь. В эту минуту ему очень хотелось, чтобы перед ним вновь оказалась смеющаяся, страстная женщина, какую он знал последние дни. И вот из за этого телефонного звонка все куда то ушло, кануло, и Фриско сделалась былым его противником.

– Может, поговорим?

– О чем? – спросила она и убийственно холодно улыбнулась: по мнению Лукаса, лучше бы уж она вовсе не улыбалась. – Ты ведь сообщил моему отцу все, что и собирался, разве не так?

– Да, но…

– Ты ведь как ему сказал? Бракосочетание законное, оформлено по всем правилам, – произнесла она с явной толикой сарказма в голосе. – Так что теперь отцу остается лишь очистить свой рабочий стол, перевести на меня ценные бумаги и выметаться из офиса. Ну еще бы: сами Маканна изволят возвращаться! – Она помолчала, губы ее искривились в снисходительной улыбочке. – И ты действительно можешь теперь принимать, как ты выразился, дела.

– Погоди, Фриско, выслушай же… – начал было он, однако она вздохнула, отрицательно покачала головой и отвернулась.

– Незачем тратить время попусту, – ее голос был почти спокойным, если не сказать бесстрастным. – У меня куча всяких дел. Нужно не опоздать на самолет. А до отлета столько еще всего… – Она сняла с руки оба кольца.

– Оставь же хоть обручальное кольцо… ну пожалуйста. – Хотя Лукас высказал свою просьбу очень тихим, спокойным голосом, в словах чувствовался металл. – Я просил твоего отца, чтобы он этак тихонько сообщил жене, что мы с тобой обручены.

На мгновение Фриско замерла: только нервные руки выдавали степень распиравшего ее гнева. Не сказав более ни слова, она подхватила вещи и скрылась в ванной.

Звук захлопнувшейся двери был как финальный приговор.

Да, с медовым месяцем можно было распрощаться.

– Кто звонил, дорогой?

Чувствуя определенное облегчение и немного волнуясь, Гарольд бережно положил на рычаг, телефонную трубку и заранее заготовил веселенькую улыбочку.

– Лукас Маканна звонил, – ответил он, сопроводив слова якобы удивленным хохотком. – Теперь то я понимаю, отчего это он всю последнюю неделю не давал о себе знать.

– Да? – Гертруда улыбнулась и вопросительно приподняла брови. – И почему же именно?

– Оказывается, он полетел к Фриско в Гонолулу.

Гертруда нахмурилась.

Испугавшись, что очень уж поторопился, Гарольд поспешил успокоить супругу:

– Насколько я могу судить, у Лукаса серьезные намерения в отношении нашей дочери, дорогая.