Проблемы возникали во внерабочее время. Лукас был почему то убежден, что все свободные часы он и Фриско должны проводить вместе. Он аргументировал это тем, что следует всем показывать – и прежде всего матери Фриско, что их намерения весьма и весьма нешуточные, что помолвка была не случайной и что чувства их имеют под собой серьезную основу.

Вечерами в понедельник и вторник Фриско и Лукас вместе ужинали, затем приезжали в дом ее родителей, где принимали участие в обсуждении деталей назначенной на воскресенье вечеринки в честь их возвращения и помолвки.

Весь этот вынужденный театр так скоро надоел Фриско, что и не передать. Отец ее пребывал в радужном настроении, горячо одобряя их брак, – и выносить это было нелегко. Но еще труднее для Фриско оказалось переносить все эти легкие касания, поглаживания, все эти нежности, которые расточал Лукас, стараясь исключительно ради матери Фриско. Так, во всяком случае, она думала.

Всякий раз, когда Лукас мягко улыбался Фриско, любовно прикасаясь к ней, или склонялся и шептал ей что нибудь на ухо, в душе Фриско поднималась грозная волна протеста.

Еще более ее раздражал тот факт, что вся эта игра, равно как и притворство собственного супруга, у матери не вызывали и малейшей тени сомнения: Гертруда, наивная душа, все принимала за чистую монету.

Но хотя Фриско терпеть не могла вечеров, худшим для нее испытанием оказывались ночи, следовавшие за вечерами, ночи, когда она оставалась одна в холодной постели.

За те несколько божественных дней, что они прожили на Гавайях, Лукасу каким то образом удалось соблазнить не только ее тело, но также и душу. Но с того самого момента, когда Фриско проснулась и услышала конец разговора Лукаса с ее отцом, все рухнуло.

И вот результат – Фриско провела воскресенье, понедельник и вторник в борении с плотскими желаниями.

Днем в среду Фриско чувствовала себя неважно – ведь скоро вечер, и стало быть, новый раунд притворства. Спасение пришло неожиданно – позвонила Карла.

– Привет! С возвращением тебя, – зачирикала она в трубку и, не позволяя Фриско хоть слово вставить, продолжала: – Я, конечно, понимаю, что ты сейчас занята, но долго и не задержу. Не хотела бы ты со мной и Джо сегодня вечером поужинать?

– Ну, собственно… – начала было Фриско, намереваясь принять приглашение. Это позволяло ей под благовидным предлогом избежать очередного вечера с Лукасом. Кроме того, она давно не виделась с подругами.

– Я знаю, что мы смогли бы увидеться с тобой на вечеринке в воскресенье по случаю твоего возвращения из отпуска, – поспешила сказать Карла, полагая, что вслед за паузой последует отказ Фриско. – Но ведь ты и сама понимаешь, будет полно народу, и особенно не поболтаешь. А мы с Джо так хотим услышать про твой отдых на Гавайях. Ну, пожалуйста, скажи, что встретишься с нами.

– Я непременно встречусь, – покорно сказала Фриско и улыбнулась. – Скажи лишь, где и когда именно.

– У «Сфуцци», в шесть часов. Как, устраивает?

– Вполне, – сказала Фриско и мысленно представила себе итальянское бистро, расположенное на Маркет стрит. – Скажи, а ты не станешь возражать, если я там как следует наверну разных вкусностей?

– Да ради Бога, ешь на здоровье! – рассмеялась Карла. – Я то ведь иду поболтать. Еда меня решительно не интересует.

– Знаешь, как на моем месте сейчас бы ответила тебе Джо?

Карла захихикала.

– Ну еще бы… Джо бы сказала: «Слиняй и сдохни».

– Вот именно, – Фриско рассмеялась. – Но так как я не Джо, скажу куда более сдержанно.