Так или иначе, он намеревался заполучить желаемое. А желал он, чтобы Фриско очутилась в его постели, чтобы ее семейный бизнес перешел к нему и чтобы Лукас мог полностью контролировать и женщину, и фирму.

Не было еще и одиннадцати часов утра, когда Фриско входила к себе в квартиру. И несмотря на ранний час, она явно испытывала усталость: вся энергия ушла на то, чтобы как то справиться, совладать с чувством недовольства собой и собственной же злостью.

Начать с того, что она чрезвычайно плохо спала в эту ночь – и все из за встречи с Лукасом Маканной. Особенно раздражало ее то, что Лукас вел себя безукоризненно, если, конечно, не считать его подтрунивая над ее необычным именем.

Но в том то ведь и дело, что ее лишала покоя сама близость этого человека.

И она отчетливо понимала, что в этом нет ровным счетом ничего хорошего.

Швырнув свои вещи на огромную постель, она подошла к двустворчатому платяному шкафу и принялась разглядывать в длинном узком зеркале свое отражение.

«Идиотка!» – с чувством выговорила она себе, испытывая все более сильное раздражение. Темные круги под глазами свидетельствовали о беспокойной ночи, наполненной воспоминаниями, уговорами и борьбой с желаниями собственного тела.

Черт побери, ведь в конце то концов она взрослая женщина, разве не так? И потому имеет право на сколь угодно эротические грезы. Тем более что тело ее было молодым, сильным, здоровым – такое тело насыщать да насыщать. А ведь прошло уже очень много времени, почти год, с тех самых пор, как Фриско в последний раз занималась сексом.

Черт, а ведь он настоящий мужчина!

Как раз такой ей и нужен!

Проклятие!

Резко отвернувшись от зеркала, она подошла к постели и принялась рыться в сумке. Она испытала ужасное недовольство собой, а также Лукасом Маканной – за то, что он смел выглядеть столь сексуальным и привлекательным. Но более всего она испытывала сейчас недовольство по отношению к своему собственному отцу, который и заварил всю эту кашу.

Да, утро началось не очень то удачно.

И это еще мягко сказано.

Надо же, коварный Гарольд не нашел в себе душевных сил прийти к собственной супруге и рассказать ей о том, в какое дерьмо он вляпался!

Фриско вышла утром к завтраку, уверенная, что ей придется успокаивать убитую горем мать. Ничего подобного, та безмятежно пила кофе.

Но и это еще не было самым странным. Оказывается, этот Лукас Маканна пришелся матери очень даже по сердцу, и Гертруда принялась, как заправская сваха, рассуждать о плюсах и минусах возможного союза. Фриско не могла отделаться от мысли, что пока мать размышляла вслух, перед ее мысленным взором стоял образ единственной дочери, облаченной в девственно белое подвенечное платье.

– Черт возьми! – не утерпела Фриско, припомнив сейчас о том бессмысленном разговоре, который состоялся позднее с отцом.

– Сам то ты понимаешь хоть, что делаешь?! – воскликнула, обращаясь к Гарольду, Фриско в ту самую секунду, как только дверь за матерью закрылась (мать пошла привести себя в порядок перед тем, как отправиться в церковь). – Ты непременно должен пойти и все ей рассказать.

– Сказал же, пойду, значит, пойду. Только вот…

В этот момент дверь открылась, и мать вошла, на ходу натягивая перчатки.

– Может, ты все таки передумаешь и сходишь с нами? – спросила Гертруда. – Ты уже давно не была в церкви.

– Мама, только не сегодня, – извиняющимся тоном сказала Фриско, стрельнув, как бывало в детстве, глазами в сторону отца. – У меня столько дел дома и, кроме того, сегодня я встречаюсь с Джо и Карлой, мы договорились поужинать вместе.