– Но… но ведь… – она поглубже вдохнула, постаралась успокоиться и сказала себе: «Дура, прекрати пыхтеть, как моторка, у которой вышел бензин…» Сделав глубокий выдох, Фриско попыталась говорить более взвешенно и спокойно.

– Мне казалось, что вы и я – что мы совместно договорились не суетиться, обождать, немного поиграть в ухаживание, для спокойствия моей матери…

– Все это остается в силе, и мы вполне сможем изображать из себя влюбленных. – Он подошел к противоположной стене, где находилась вторая постель. Только тут Фриско обратила вдруг внимание на то, что Лукас до сих пор держит в руке свой чемодан.

– Это как же так, позвольте узнать? – она с волнением наблюдала за тем, как он положил чемодан прямо на кровать.

Одарив ее загадочной улыбкой, Лукас затем нажал на оба замка и открыл крышку чемодана. Два почти одновременных металлических щелчка прозвучали подобно выстрелу, а сама комната внезапно сделалась подозрительно тесной.

– А так! Мы ей ничего не скажем.

– Не скажем моей матери?! – Фриско, испытывая крайнее смущение, ошеломленно уставилась на Маканну.

– Ни ей, ни кому бы то ни было другому, – с этими словами Лукас как ни в чем не бывало принялся вытаскивать из чемодана свои вещи. – Скажите, каким именно шкафчиком я мог бы воспользоваться?

– Как? – Сбитая с толку, Фриско не знала, на что именно следует отвечать.

– Я спрашиваю, шкафчик какой можно занять, – Лукас остановился на полпути между постелью и двойным шкафом, протянувшимся вдоль стены. Он обернулся к Фриско и для пущей наглядности продемонстрировал ей пригоршню нижнего белья. – Есть там свободные полки?

– О да, конечно, – Фриско чувствовала, как кровь прилила к лицу: мерзейшее ощущение. – Слева свободно, – и она показала рукой. – Все левые ящички свободны.

– Весьма признателен.

Она следила за Лукасом и замечала, что с каждой прошедшей минутой, по мере того как он раскладывал по полочкам свои носки, трусы и прочее, – с каждой минутой он делался все более и более уверенным. Тогда как сама Фриско все больше нервничала.

Очевидно, он привык спать либо голышом, либо в одних только трусиках. Она не заметила ничего похожего на пижаму. От этой догадки Фриско совсем запсиховала.

Лукас вернулся к постели за верхней одеждой: рубашками, пиджаками, брюками. Казалось, он взял с собой одежды на целую неделю, хотя все им привезенное умещалось в одном чемодане.

Обилие одежды у Маканны навело Фриско на мысль, что он намеревается оставаться в Гонолулу как минимум до окончания ее нынешнего отпуска.

Подобное намерение ей вовсе не пришлось по вкусу. Фриско почувствовала, что начинает тихо закипать.

Она была взрослой самостоятельной женщиной, так или нет? А раз так – в чем же, черт побери, дело?! Она не монашка, не девственница. Она согласилась заключить деловой договор, предполагающий также замужество. Более того, как сейчас вынуждена была она напомнить себе, именно ей ведь и принадлежала мысль о замужестве.

Но, Господи ты Боже мой… Ей ведь тогда и в голову не могло прийти, что Маканна согласится на такие ее условия. И даже в своих самых смелых мечтаниях она не могла бы предположить, что он потащится за ней на Гавайи с тем, чтобы выполнить этот пункт договора. Все это представлялось настолько немыслимым, неправдоподобным и даже диким, словно сценарий составляли разбитные голливудские сценаристы.

И тем не менее это происходило наяву.

Фриско с трудом проглотила слюну и почувствовала, насколько у нее пересохло в горле. Она вдруг ощутила такую усталость, что испугалась за себя: как бы не пришлось уступить первой.

– Хотите первой отправиться в ванную?

– Что? – переспросила Фриско, внезапно выведенная из состояния самоуглубления и задумчивости.