Можно ли сказать, что она расстроена? Тоже мне словцо подыскал. Она сдерживалась, чтобы не рассмеяться, и вовсе не была уверена, что смех не превратится в рыдания…

– Все нормально. – Она с трудом улыбнулась.

Все плохо, подумала она. Лукас, однако, намерен был продолжать расспросы. К счастью, в этот самый момент перед их столиком возник молоденький, порядком взмыленный официант.

– Что заказываем, сэр?

Лукас обратил взгляд на официанта.

Фриско опять погрузилась в размышления.

Она была ужасно недовольна собой.

Она чувствовала себя несчастной.

Все так пугало ее.

Увы, увы, ничто не ново под луной, сказала она себе. Неудовлетворенной она чувствовала себя уже многие месяцы кряду, задолго до появления на жизненном горизонте Лукаса Маканны. Новым оказалось чувство страха, причина которого была связана с Лукасом.

Почему то чем дальше, тем больше пугало ее все происходящее.

– Тук тук тук? – негромко сказал герой ее размышлений. – Кто в домике живет?

Сейчас лишь осознав, что все это время разглядывала свои руки, положенные на колени, Фриско подняла голову и посмотрела на Маканну.

– Это я, мышка норушка, – грустно призналась она, заглядывая ему в глаза. – Я, лягушка квакушка…

Фриско ничего не могла поделать: состояние явственно влияло на тональность произносимых слов. Она бы и хотела стряхнуть с себя грусть, сказать что нибудь легкое и беззаботное, однако этого, увы, сделать сейчас была не в силах. Тяжелое настроение буквально давило, делая неподъемными руки и ноги.

Лукас нахмурился, однако выждал, пока пришедший официант поставит им заказанный чай со льдом. Лишь после этого он поинтересовался:

– Кстати, вы не видели тут одну веселую даму, вместе с которой мы пришли? Кстати, а кто вы? Представьтесь, пожалуйста. Ну уж явно не Фриско Бэй…

При всей своей очевидности мысль эта насторожила Фриско. Как бы там ни было, однако с тех самых пор, как пятничным вечером Маканна внезапно материализовался возле стойки администратора, он ни разу не назвал ее Фриско Бэй.

– Да вы, наверное, помните меня, – парировала она, не сумев придать голосу желаемой мягкости. – Я та самая овечка для заклания.

До этой самой минуты его выражение лица вполне соответствовало легкому настроению. Прозвучавший ответ Фриско разом стер улыбку.

– Овечка для заклания? – переспросил Маканна свистящим шепотом, и взгляд его тотчас же сделался безжалостным и холодным. – Попрошу вас объясниться!

Фриско чувствовала, как присущая ей уверенность куда то безнадежно исчезает. Собравшись с духом, она вскинула голову и посмотрела ему прямо в глаза.

– А как еще прикажете меня величать?!

– Стороной делового соглашения или, скажем…

– О да…

– …женщиной, под которой жареным запахло и которая поэтому принялась делать резкие телодвижения, – жестко закончил он предложение.

– Из под моей задницы жареным не пахнет, – возразила она.

Он улыбнулся.

– А как насчет задницы вашего отца?

От его жесткой улыбки у Фриско мороз пробежал по коже, однако вида она не подала.

– Что ж, правда ваша, мой отец рискует опалить свой зад. И поскольку я его единственный ребенок, так сказать, чадо, то именно мне приходится восходить на алтарь за его грехи.

– Стало быть, функции алтаря возлагаются на меня, так, что ли?!

– Совершенно верно, – и она пожала плечами, давая понять, что тут уж ничего не попишешь. – На алтарь возлагаю я ношу свою.

– Да уж… – Лукас отпил из высокого бокала чай. – Вы ноша, должен признаться, еще та: не всякий выдюжит.