– Да.

Мэг содрогнулась. Финетта с наслаждением рассказывала ей истории об участи пойманных ведьм, и обязательно делала это перед сном, чтобы Мэг преследовали кошмары про страшные застенки, женщин, кричащих от боли, с вывернутыми руками, раздробленными пальцами и вырванными ногтями.

– Ведьм мучают до тех пор, пока они не сознаются и не выдадут имена своих сообщниц. Потом их обязательно сжигают на костре. – Мэг поежилась. – Живьем.

– Именно так. Из всех женщин в моей семье страшной участи избежала только я.

Мэг задумалась, вспоминая последний сеанс матери, который почему-то не удался. Какой бледной и напуганной выглядела мама, когда появился другой призрак, который мама назвала… матерью.

Неужели тот страшный голос и костлявая рука принадлежали бабушке Мэг, женщине, о которой она почти ничего не слышала до сих пор? Если так, то почему ее бабушка была так разгневана, словно обвиняла Кассандру в своей страшной судьбе?

Кассандра не была склонна обсуждать прошлое или отвечать на вопросы о семье, которую Мэг никогда не знала. Но, сидя на коленях Кассандры, которая гладила ее по голове, девочка отважилась спросить:

– Какие они были, моя бабушка и тетушки?

Кассандра нахмурилась, словно этот вопрос застал ее врасплох. Она пожала плечами:

– Они были колдуньями, хотя и не такими искусными, как я. Я была самая лучшая из всех, хотя и слепая.

Мэг вспомнила тревожный шепот среди своих сторонниц, слухи о слепоте матери. Она осторожно произнесла:

– Мама, я… я слышала, как некоторые женщины говорили, что… что моя бабушка заключила договор с дьяволом. Она продала твои глаза, чтобы у тебя был дар общения с душами мертвых.

– Глупая сплетня, – ответила Кассандра, к большому облегчению Мэг. Рассеянно играя с локоном волос Мэг, она продолжила: – Но твоя бабушка в ответе за мою слепоту. Все потому, что она любила моего отца, епископа, больше, чем меня.

– Твой отец был епископ? Но он же святой человек? Не думала, что они вправе иметь жен.

Губы Кассандры искривились в уродливой улыбке.

– Моя мать не была его женой, а мой отец – весьма далек от святости. Моя мать, я и мои сестры были большой тайной его преосвященства. Несмотря на то, что он дал нам этот прекрасный дом, он вынужден был тайно приходить сюда, чтобы изредка повидаться с нами. Но, когда он здесь появлялся, для матери весь мир переставал существовать. Она хотела ублажать только его. Поэтому в ту ночь, когда я заболела скарлатиной, она оставила меня ради его постели. Именно так я потеряла зрение, и я никогда не простила мать за это.

Мэг заерзала от неловкости таких воспоминаний, способная понять лишь часть того, что рассказывала ей Кассандра. Но она чувствовала горечь и боль матери. Импульсивно она обняла Кассандру, желая, чтобы у мамы все было по-другому и у нее тоже.

Как было бы приятно вернуться в Париж, но не в этот дом, полный сумасшедших женщин, а к бабушке и дедушке.

Не к какому-то холодному епископу и ведьме, но к добрым и ласковым женатым бабушке и дедушке, которые обнимали бы ее и называли Мэгги, радушно принимая ее в своем доме.

И ее папа был бы с ними тоже. Возможно, не король, но красивый и обаятельный. Он бы ужасно любил маму, и тогда, возможно, она бы забыла о завоевании Франции и была бы просто счастлива….

– Прекрати! – Мэг сморщилась от того, что ногти матери впились ей в плечо. – Проклятие, девчонка. Знаю, о чем ты думаешь. Я читаю тебя, как открытую книгу.

Мэг съежилась. Захваченная во время своих мечтаний, она забыла о способности матери проникать в нее через прикосновение.