– Даже не представляешь, как: давно я мечтаю об этой встрече. Ты исчез так быстро после нашей страстной ночи.

Мартин облизал губы:

– Ах да, прости меня. Всегда собирался навестить тебя, забежать со сладостями и цветами, но не был уверен, что меня примут.

– Ты отлично знаешь, как бы тебя приняли. Я бы вырвала твое сердце и съела его.

– Это было бы ужасно. Мое сердце действительно жесткое. Думаю, в таком городе, как Париж, ты нашла бы что-нибудь получше.

Он затаил дыхание, когда ее рука спустилась к его горлу и ногти вонзились в кожу.

– Мой одинокий волк, – прошептала она. – Знаешь ли ты, как много за десять лет я думала о тебе?

Мартин отвернул голову, пытаясь избежать ее тяжелого пьяного дыхания.

– Я… я польщен, мадам, что так много значу для вас.

– О да. Действительно немало. Я много думала, что бы сделала с тобой, если бы мне посчастливилось добраться до тебя.

Мартин сморщился. Именно этого он боялся.

– Вы думали обо мне? Могли бы использовать это время с большей пользой.

Он стиснул зубы, когда она начала расшнуровывать камзол, но в этот момент послышался детский голос:

– Мама!

Кассандра замерла, как и все остальные в комнате. Одиль и другие опустились в глубоком поклоне, но Финетта вскочила, воскликнув:

– Мегера, что вы здесь делаете, почему не в постели?

Детский голос ответил:

– Не могла заснуть. Я… я видела сон. Испугалась за Кэрол. Она уже вернулась, мама?

Финетта направилась к девочке:

– Не стоит беспокоиться о ней, ваше величество. Вернитесь в кровать.

Но Кассандра выпрямилась, сердито сжав губы:

– Нет. Приведите ребенка сюда.

Финетта послушалась, и сердце Мартина забилось сильнее, чем при нападении ведьм. Затаив дыхание, он ждал, когда миниатюрное существо подойдет ближе.

Какая она маленькая! На мгновение ему показалось, что ей не могло быть девять лет. Она казалась намного моложе. Он взглянул на крошечное существо с остреньким личиком и густыми каштановыми волосами. Самой замечательной чертой у нее были ее зеленые глаза, и, когда она заметила Мартина на стуле, они расширились.

Девочка боязливо отбежала, пока мать не коснулась ужасного медальона на груди, и повернулась.

– Подойди сюда, дитя. Ты давно мучаешь меня вопросами о своем отце. Я всегда говорила тебе, что он дьявол. Кажется, я ошиблась. Похоже, что ты была зачата волком. Подойди, Мегера, и поприветствуй своего дорогого папочку.

В окно спальни Симона дул прохладный ветерок, наполненный тихим шелестом листвы, сладкими ароматами цветов в саду и печальным голосом соловья. Симон и Мири смотрели друг на друга так же, как в ту ночь, когда впервые повстречались среди магических камней. Но вместо огня факелов и костра было только мягкое сияние свечей и трогательная ранимость лица Симона Аристида.

Лица, гораздо более умудренного, чем то красивое лицо мальчика, которое помнила Мири. Лицо воина, изуродованное испытаниями, так и не покорившими его, драконами, которые почти уничтожили его, темнотой, которая почти овладела им.

Но в битве с дьяволом он победил. В эту ночь. В этот момент. Мири чувствовала, как отчаянно он желал ее, чувствовала, какие сомнения мучили его, как он страдал.

В ее памяти звучал его голос, когда он сидел на берегу пруда, держа в руках ведьмин кинжал, спасший жизнь Элли.

«Сделал ли я что-то правильно?»

Она знала, что он не хотел, не хотел овладеть ею… чтобы не совершать новой ошибки, того, о чем она бы жалела.

– Симон? Можно открыть тебе секрет?

Она протянула руку, проведя пальцами по шраму на лице.