– О, ради всего святого, девочка слишком молода. Дай ей шанс, – прошептала Одиль в ответ. – Пускай Серебряная роза сама решит ее судьбу.

Кэрол Моро шла за женщинами, полностью понимая, что они яростно спорят из-за нее. Но собственные страдания поглотили ее до такой степени, что ей было все равно. Измученная и голодная, с пересохшим от жажды горлом, она изнывала от боли в ногах и усталости. Туфли ее совершенно износились, на пятке вскочил огромный волдырь, а несвежая рубаха и платье промокли от пота и неприятно липли к ее худенькому телу. На правой щеке красовался синяк от последнего тяжелого удара Урсулы. Одиль не раз предупреждала Кэрол:

– Не надо провоцировать Урсулу. У нее буйный характер. Знаешь, она убила собственного мужа. Раскроила ему череп кочергой, и ей пришлось сбежать из деревни. Именно поэтому она последовала за Серебряной розой, чтобы не сплясать пеньковую джигу.

– Пеньковую джигу? – удивилась Кэрол.

– Виселица. Казнь через повешение, дурочка.

Она склонила голову набок и подняла руку, изображая повешенного и отбивая ногами веселый танец. Несмотря на то что предупреждение Одиль сильно напугало, Кэрол так и не смогла сдержать свой язык. Последнюю оплеуху она получила от Урсулы за то, что осмелилась осудить обращение женщины с украденными мулами. После того как бедных животных загнали почти до смерти, Урсула настояла на том, чтобы избавиться от мулов, пока их не поймали за кражу. Они оставили животных в зарослях деревьев.

От жары Урсула стала еще свирепее. Когда Кэрол попыталась возразить против ее жестокости, Урсула сбила ее с ног, крикнув, что они уже почти дошли до цели. Мулы им больше не нужны, но они послужили полезному делу, чего про Кэрол сказать было нельзя.

Короткая перебранка произошла у стен Парижа. С тех пор девушка надолго замолкла, отметив для себя, что на этот раз Урсула права. Теперь Кэрол никому не нужна. Когда она последний раз видела свое отражение, то пришла в ужас оттого, что предстало перед ней. На нее смотрела бледная, тощая тень в грязных, рваных лохмотьях с нечесаными волосами.

Она никогда не была большого мнения о своей внешности, но хотя бы всегда старалась выглядеть чистенькой и опрятной. У нее было много недостатков, но неряхой назвать ее было нельзя. Возможно, язык у нее слишком острый и резкий, и, как учила ее мать, ей следовало умерить свою упрямую гордость. Она лгала тетушке и дядюшке, когда сбежала с Раулем, но, кроме этого, она всегда была честной девушкой и никогда ни у кого не попросила и крошки хлеба.

Но после встречи с Урсулой и Одиль ее унизили до самой мерзкой бродяжки. Она превратилась в попрошайку, воровку и, возможно, убийцу. Ее маленький мальчик…

От воспоминания в горле Кэрол застрял огромный ком, который она с трудом проглотила. Она никогда не плакала при людях, но, покинув остров Фэр, не переставая, проливала слезы – опасная слабость в присутствии Урсулы, которая не терпела никаких проявлений чувств. От малейшего всхлипывания Кэрол могла получить удар по голове. Даже Одиль хмурилась и глядела с крайним неодобрением на нее, не понимая, почему Кэрол так несчастна, ведь ей предложили огромную честь – служить Серебряной розе. Перед ней простиралось прекрасное будущее.

Но Кэрол чувствовала себя так, словно свое будущее, всю свою жизнь она оставила на острове Фэр, когда пришлось бросить малыша у реки возле дома Мири Шене. Она была уверена, что возненавидит проклятого малыша, сидевшего в ней многие месяцы, превратившего ее жизнь в сплошное несчастье. Но Кэрол не ожидала, какое нежное чувство проснется в ней при виде младенца. Он был такой маленький, беспомощный и… и такой невероятно прелестный с его крохотными пальчиками на ручках и ножках.

«Не смотри на него и, что бы ты ни сделала, не давай ему имени», – посоветовала Одиль.