Примерно через час Марина спросила:

— Ты думаешь. Гот и Тробб живы?

— Я видел, как в Гота попала стрела.

— И все-таки… они знают путь, которым мы летим.

Шейду ни разу не приходило в голову, что каннибалы живы и могут следовать за ними.

— Даже если они живы, они, скорее всего, изменили направление и летят прямо на юг.

Марина кивнула:

— Они не выносят холода. Помнишь, как они дрожали иногда? Наверное потому, что у них шерсть не такая густая, как у нас. В джунглях это не нужно. — Она помолчала. — Как по-твоему, может, нам изменить курс на всякий случай?

— Я думал об этом, — сказал Шейд. — Только тогда мы можем заблудиться.

— А какая следующая метка? — спросила Марина. — Ты ведь не сказал им, правда? — В ее голосе послышался укор.

— Нет, — сказал он обиженно. — Звуковая карта — это тайна колонии.

— Да, конечно. Так что это?

Шейд закрыл глаза и представил карту. Он увидел ночную равнину, простиравшуюся до самого горизонта. Равнина постепенно поднималась, деревья вмерзли в лед. К небу вздымались горы.

— Мы летим выше, — сказал он Марине. — Земля поднимается вверх.

— Горы, — сказал она уверенно.

— И еще…

Волчий вой.

Потом что-то массивное выступило из темноты, Шейд увидел два остроконечных уха какого-то животного.

— Волки, — сказал он убежденно.

— Что это значит? — нетерпеливо спросила Марина.

— Я слышал волков. — Это было бессмысленно. Зачем мать велела ему разыскивать волков? Ведь, говорят, это самые свирепые звери на севере. — Нам надо лететь туда, где водятся волки. — Шейд потряс головой. — Причем надо подойти совсем близко, потому что я видел их острые уши.

— Это такая метка, да? — недоверчиво спросила Марина.

— Получается так…

— Чепуха какая-то! — резко сказала она. — Если только твоя мама не хотела, чтобы тебя съели.

— Она мне спела именно это, — сказал Шейд твердо.

Марина вздохнула:

— Конечно-конечно. По крайней мере теперь мы знаем, что нужно лететь к горам. Нам остается держаться нашего курса и надеяться, что ты распознаешь нужное место. Одно хорошо — если Гот и Тробб живы, они не продержатся там долго. — Она посмотрела на него. — Правда, и мы тоже.

— С моим крылом что-то неладно, — пожаловался Тробб, сгибая и разгибая крыло. — Оно какое-то тяжелое.

Гот зевнул.

— Это потому, что ты слабак, — бросил он.

Гот совсем не собирался говорить Троббу о том, что его крылья тоже стали жесткими и негибкими. Каждую ночь, прежде чем лететь, ему приходится разминать их. Будь проклят этот холод. От него нет спасения. Он проникает сквозь кожу и пробирает до костей.

— Оно ужасно выглядит… — продолжал скулить Тробб.

Гот увидел, что перепонка крыла сплошь испещрена волдырями. Он знал, что крылья у некоторых гноятся и отваливаются, но никогда не видел ничего похожего на эти вздувшиеся нарывы.

— Я ничего не вижу, — проворчал он и украдкой осмотрел собственные крылья. Чистые. Тробб просто слабак, вот его крылья и покрылись язвами.

Сколько времени здесь длится зима? Неужели четыре месяца, как говорил Шейд? На открытом воздухе им так долго не выжить. Нужно найти теплое место. Они должны добраться до Гибернакулума.