Первыми через поросшую травой полянку в излучине ручья прошли собаки; пробежали беспечной трусцой и спустились к воде — попить. Это значило, что поблизости нет ни людей, ни какой-то другой опасности.

Следом на травянистый пятачок вошла и Лесли; сбросив с плеч лямки волокуши, спустилась к ручью и огляделась в поисках топлива. Повезло — всего в полусотне ярдов вниз по течению на берегу виднелась толстая сухая коряга. Наверное, месяц назад, когда ручей разлился, ее принесло с гор и заклинило между камнями. Потом вода обмелела, а коряга осталась лежать, словно дожидаясь ее прихода.

Разувшись, Лесли добралась до коряги, отволокла ее на полянку и, нарубив толстых щепок, развела костер. Снова спустилась к ручью и набрала пару дюжин ракушек-беззубок.

Солнце уже садилось, начало холодать. Выйдя из воды, она поежилась и натянула куртку. Обвела взглядом окружающую зелень — траву, свесившиеся к воде кусты с молодыми листочками — и вздохнула: будь жив осел, небось подумал бы, что попал в рай.

Мякоть беззубок, ложка муки, несколько перышек сорванного тут же, на берегу дикого чеснока — суп получился отменный. Пока он варился, Лесли успела переделать изрядную толику хозяйственных дел.

Прежде всего ободрала трех добытых за день гремучек и засолила шкурки, мясо кинула собакам.

Нарезала на тонкие полоски ослиное мясо, натерла солью и плотно набила в полиэтиленовый пакет — завтра вечером, когда просолится, можно будет завялить. Спустившись к ручью, перестирала всю одежду; разделась и вымылась сама — уже через силу, дрожа от холода, но пренебречь такой возможностью было нельзя: когда еще у нее будет вдосталь воды!

Наконец, завернувшись в одеяло, Лесли присела у костра. К бедру привалилась Ала, положила морду ей на ногу. Прочие собаки тоже расположились поблизости — на полянке, куда ни глянь, виднелись светящиеся точки глаз.

Суп оказался настолько вкусным, что она не удержалась, съела больше, чем собиралась. Наконец, скрепя сердце, отставила в сторону котелок с остатками, кинула в него горстку крупки — будет каша на завтрак.

Нанизав на металлический прут, пожарила печенку. Тут же подбежала Дана, прилегла рядом, заглядывая в глаза и принюхиваясь. Ала тихо ревниво рыкнула — больше для порядку, но та не обратила внимания. Лесли оделила печенкой и одну и другую.

Подняла голову, вглядываясь в серебристую пелену над головой и в расплывчатое пятно луны… Похоже, завтра к вечеру начнется дождь; утром нужно выйти пораньше, чтобы успеть посуху добраться до схрона.

Погоню она почувствовала на следующее утро. Точнее, почувствовали собаки: то одна, то другая стали беспокойно оглядываться, поводя головами, словно стремясь поймать доносящуюся издали струю запаха.

Вскоре и до Лесли с очередным порывом ветра донесся еле слышный стрекот мотора. Еще раз, уже отчетливее… Мотоцикл, определила она и тут же поправилась: нет мотоциклы, два, а то и три, и, судя по звуку, они все ближе и ближе. И никакого укрытия поблизости… Лишь низкие, чуть выше колена, колючие кустики тут и там. Правда, впереди они, кажется, становились гуще.

Она прибавила ходу. Понятно, что кусты мотоциклу не преграда, но если залечь, укрыться, то, может, и проедут мимо. Если, конечно, они не едут именно по ее следам…

Взглянула вниз, на Алу — та тревожно засматривала в глаза — и махнула рукой:

— Враги! Прятаться всем, быстро!

Старая собака понеслась вперед, к кустам, Стая — за ней. Теперь можно было не бояться, что их перестреляют издалека, в кустах же спрятавшегося койота и за два шага не заметишь.

Лесли на секунду остановилась, взвела арбалет — он свисал на ремне с пояса и не выглядел опасным оружием, но она из него с десяти шагов запросто пробивала короткой, в две ладони, стальной стрелой шею гремучке.