— А у вас ленты есть? — нетерпеливо вмешалась младшая, кокетливо встряхнув пышными медными кудрями и покосившись на Джедая.

— И ленты есть, и глазки посмотрю, — ответила Лесли. — Но не здесь же, не на улице?

— А туда пойдемте! — кивнула старшая женщина на развалины и первая шагнула вверх по лестнице.

Удивленно переглянувшись с Джедаем, Лесли подхватила вещмешок. Через плечо покосилась на площадь — там появились еще три женщины и стайка ребятишек, все двигались в ее сторону.

Ну, кажется, дело идет на лад!

Как оказалось, главный дом развалился не полностью — полуподвальный этаж сохранился. Туда и направилась женщина — добралась по проложенной среди обломков тропке до внутренней лестницы и спустилась вниз, в большую комнату с окнами под потолком — кое-где в них даже были стекла. Кивнула на стоявший посреди комнаты деревянный стол:

— Вот здесь — подходит?

— Да, вполне, — ответила Лесли, продолжая оглядываться. — Еще бы свету…

— Сейчас, — женщина взяла в углу масляную лампу, зажгла ее и, встав на цыпочки, повесила на свисавший с потолка крюк. Лампа незнакомой конструкции горела необыкновенно ярко, в ее свете стала видна барная стойка у стены, еще один стол и несколько железных стульев с самодельными сидениями. Судя по всему, жители поселка использовали это помещение как общинный центр.

Лесли принялась выкладывать на стол товар, для начала — несколько разноцветных мотков нейлоновой ленты, пайетки и ожерелье из позолоченной цепочки и блестящих граненых бусин. Рыжеволосая девушка встречала все это восторженными ахами и охами. Джедай присел сбоку, его обязанностью было приглядывать, чтобы никто ничего не спер втихомолку, а главное — со злыми намерениями не подобрался к Лесли со спины.

За лекарство для малыша Лесли выторговала большой свежий хлеб. Ей сразу стало ясно, что у ребенка конъюнктивит, но она минут пять разглядывала его глаза в лупу, задумчиво цокала языком, говорила: «Посмотри наверх… а теперь вправо…» — словом, все убедились, что осмотрела она его на совесть. Результатом осмотра явился врученный бабушке ребенка мешочек с травами и подробные указания, как их заваривать и как делать малышу примочки.

Девушка тем временем сграбастала ожерелье — мое, не трогать! — и принялась выбирать ленты, хватаясь то за одну, то за другую, и дергая пожилую женщину за рукав: «Ба! Ну ба-а! Какая лучше?» В конце концов отобрала четыре мотка, попросила отрезать от каждого по два фута. За все, включая ожерелье, предложила головку сыра — Лесли потребовала три головки, заранее зная, что согласится на две.

Бабушка несколько раз пыталась осадить юную франтиху, но та отмахивалась, в конце концов сказала: «Ба, ну че ты? Ща папаню приведу, увидишь, он разрешит!» — убежала и минут через пять привела не только отца — долговязого мужчину с такой же медной, как у нее, шевелюрой, но и мать — худенькую востроносую брюнетку. Заодно пришла и сестренка — та самая девчонка, которая на площади подбежала к Лесли — сунулась к лентам, но тут уж бабушка без церемоний хлопнула ее по рукам: «Нишкни!»

Судя по всему, старшая дочь была отцовской любимицей. Вошел он со словами: «И не проси! Три головки за баловство отдавать?!» — но девушка принялась прикладывать к волосам ленты, показывая, как хорошо они будут на ней смотреться. При этом умоляюще хлопала глазами и ныла: «Папулечка, ну ты только глянь!» — пока ее отец, обернувшись к Джедаю, не сказал решительно:

— Ладно.