– Государыня разрешила мне оставаться здесь до весны, если муж позволит, – продолжила Софья. – Дмитриев пока никак не давал о себе знать. Если он дотянет с гонцом до наступления зимы, я, как вполне здравомыслящий человек, откажусь пускаться в путешествие сквозь снега. И Екатерина будет целиком на моей стороне. – Софи откинулась на подушки.

– Но я не расстраиваюсь, Адам. Уже середина октября. Павел может прислать за мной не позже конца месяца. Но я чувствую, что он этого не сделает. – Улыбнувшись, она наклонилась вперед и почесала пальцем животик малыша. – И не делай такое вытянутое лицо, милый. До весны еще может произойти все, что угодно.

Адам пытался заразиться от нее состоянием счастливого неведения, но не мог отделаться от тревожного предчувствия, не мог не понимать, что Софи сознательно выбрала самообман как защиту против той жестокой правды, которую старательно прятала в самых глубоких тайниках своей души.

В Клеве князю Дмитриеву пришлось задержаться на несколько дней. Нужно было приобрести и снарядить две кареты, требовалось заново подковать лошадей, к тому же три человека из его свиты заболели. Но он был готов ждать своего часа. Софья Алексеевна никуда не денется, поэтому может еще некоторое время тешить себя иллюзией собственной неуязвимости. Чем дольше она будет пребывать в этом состоянии, тем более жестоким окажется разочарование.

Гонец, отправленный в Берхольское, вернулся с известием, что, по слухам, княгиня Дмитриева благополучно разродилась здоровым сыном.

Дальнейшие расспросы принесли еще одну любопытную весть: оказывается, в гостях у князя Голицына уже долгое время живет польский граф.

Обитатели Диких Земель умеют держать язык за зубами, хмуро подумал Дмитриев. Только проникнув в Берхольское, можно было выудить скандальную тайну, которую в любом другом месте давным-давно бы растрезвонили во все концы. Даже в Киеве, в каких-то пятидесяти верстах от Берхольского, не было никаких слухов о позорном событии в имении Голицыных. Если бы не Мария, он бы мог никогда об этом не узнать.

Но все изменилось. Теперь она не ведает о том, что справедливое возмездие обманутого мужа совсем скоро постучится в ее дверь.

– Что ты себе места никак не найдешь, Адам? – с деланным удивлением вскинула голову Софи, устроившаяся в уютном кресле около камина в своей спальне. – Не ты ли говорил, что одно из главных достоинств женщины, которое всегда тебя восхищает, это спокойствие? Вот я теперь совершенно спокойна и всем довольна, а ты не можешь посидеть ни минуты!

– Да, с тобой произошли совершенно невероятные изменения, – не без ехидства заметил Адам и нагнулся, чтобы поцеловать со в макушку. – Честно говоря, милая, я собираюсь с духом попросить у тебя разрешения поехать на охоту.

– Какой чудак! – рассмеялась она в ответ. – Почему тебе понадобилось мое разрешение?

– Мне кажется, я буду чувствовать себя виноватым, если оставлю тебя, – сконфуженно признался Адам. – Но Борис говорит, стая волков просто одолевает Тальму.

– И вы хотите их перестрелять, – понимающе улыбнулась Софья, устремив взгляд за окно. Холодный и ясный день был в полном разгаре. – Мне тоже очень хочется. Я ведь ни разу не охотилась в этом году.

– Но ты не можешь, поэтому я тоже не поеду, – решительно произнес Адам.

– Нет, ты просто обязан ехать! Я настаиваю, Адам! Мое нелепое полусонное состояние не дает мне права держать тебя на привязи. Не знаю даже, когда я снова окрепну, – несколько невпопад завершила она.

– Но ведь прошло всего немногим больше недели, – напомнил Адам.

– Я понимаю, – вздохнула она.