Джозеф улыбнулся. Да, удивительной была его жизнь! И все-таки даже теперь приходится кое за что расплачиваться. Его жена умерла в неполные девятнадцать лет, отцом его ребенка был Мэтью Бенистер. Но Джозеф держал это в тайне — Гарнет ни мгновения не сомневался в том, что он настоящий Гейдж. А когда в семье подшучивали над его глубокими голубыми глазами и вьющимися волосами, Джозеф улыбался и говорил, что эти черты сын унаследовал от Фитсховардов, чей род начался от колдуна, известного под именем доктора Захария. Да ведь это, в конце концов, было правдой.

— Ты опять мечтаешь, — обиделась на него внучка. — В твоих больших кошачьих глазах появилось какое-то далекое выражение.

Девочка подпрыгнула и попыталась поцеловать деда в щеку. Она любила его больше всех на свете — больше родителей, больше своих младших братьев-близнецов. Мальчики были так похожи, что только Сара Гейдж могла различать их. Она любила его даже больше Черномазого, который сейчас дремал на солнышке, похожий на большую старую собаку.

Изящная рука, украшенная сверкающим изумрудом, слегка шлепнула ее, и Джозеф воскликнул:

— Проклятие, ты же помяла мой галстук! Глупенькая!

Но он хотел сказать вовсе не это и взял ее на руки.

— Я люблю тебя, дедушка, — шумно выдохнула она ему в ухо. — Ты ведь еще не собираешься умирать, правда?

— Скорее всего, нет, — ответил Джозеф, разбудил негра и передал ему, еще зевающему, девочку. — Я слишком стар, чтобы носить детей на руках. — Он пытался казаться сердитым, но не смог сохранить серьезность, когда Пернел добавила:

— Да и вообще, знаменитым щеголям негоже появляться на улице в обществе сопливых детей. Это портит их репутацию.

И все трое разразились оглушительным смехом.

Мелиор Мэри не верила своим глазам. Митчел стоял на коленях перед молодым человеком, вошедшим в небольшой холл замка Саттон, частично скрытый от тусклого света камина. Стоя на коленях, шотландец снова и снова, как молитву, повторял слова: «Мой Прионнса, мой Прионнса!» И более того, произнося их, всхлипывал и трясся с головы до ног от переполнявших его эмоций. В воздухе чувствовались почти осязаемое напряжение и патетика.

— Что происходит?

Она была испугана, почувствовав, что ей грозит какая-то опасность. Даже то, как стоял незнакомец — тихо и спокойно, — заставило ее сердце бешено биться от ощущения того, что, возможно, пришло время, когда она снова, после стольких одиноких лет, сможет отдать свое гордое сердце мужчине.

— Кто вы такой?

Мелиор Мэри поняла, что вопрос прозвучал грубо, но нервное напряжение было слишком велико, чтобы подумать об этом заранее. Однако, казалось, он вовсе не обиделся, потому что из темноты послышался приглушенный смех.

— Ну, отвечайте!

Мужчина сделал шаг вперед, и у нее занялось дыхание. Перед ней стоял тот, кому она поклялась служить вечно, человек, который лишь благодаря своему имени мог распоряжаться ею до самой ее смерти. Мелиор Мэри присела так низко, что колени коснулись пола, и не стала подниматься. Наконец-то в замок Саттон прибыл принц Чарльз Эдвард Стюарт.

Он снова тихо засмеялся и сказал:

— Мадам, Митчел, прошу вас, встаньте. Я здесь инкогнито. Я ехал сюда под именем сэра Хэмпфри Морриса и предпочел бы, чтобы вы называли меня именно так.

Несмотря на всю торжественность момента, Мелиор Мэри не смогла сдержать улыбки. Сторонники принца часто подшучивали над его страстью к переодеванию и смене имен. Принц больше всего на свете любил загримироваться и, переодевшись, гулять по городу, радуясь тому, что его никто не узнаёт.

— Как скажете, ваше высочество. — Мелиор Мэри встала, все еще не смея посмотреть ему в лицо.