Его горячий темперамент, который особенно проявлялся, когда он выпивал много вина, вспыхнул сейчас без всякого спиртного.

— Итак, мадам, я предлагаю вам руку и сердце. Я прошу, чтобы вы соединились со мной в морганатическом браке. Вы согласны?

— Но я рождена для Саттона, — ответила она и, посмотрев ему в глаза, увидела, что в них пляшут огоньки гнева, как у самого бога войны.

— Так храните же его, — процедил он сквозь зубы. — Пусть замок Саттон зимними вечерами согревает вашу старость, потому что даже вы состаритесь, Мелиор Мэри, когда ваш договор с дьяволом о вечной молодости утратит силу.

— Но, мой принц…

— Ни слова больше! Вы отвергли меня, и этого вполне достаточно. Я прощаюсь с вами и вашим проклятым домом!

Чарльз Эдвард Стюарт повернулся и побежал к своей лошади. Останься он рядом с этой женщиной хотя бы еще секунду, он ударил бы ее. Мелиор Мэри была для него всем — идеалом красоты, любовью, надеждой на будущее, а она отшвырнула его в сторону, отказалась от него в обмен на обыкновенные кирпичи и мертвые камни. Принц не обернулся даже на ее умоляющие крики, но мысленным взором видел, как она стоит рядом с этим колодцем, который был частью проклятия, распространяющегося на нее и всех наследников замка Саттон, — самая совершенная женщина, какую он когда-либо видел, и сейчас такая беззащитная.

— Я сделаю все возможное, — произнес доктор, — но, честно говоря, надежды очень мало.

Это был один из новоиспеченных врачей, которых выучил Уильям Каллен в Глазго. Он приехал на юг совершенствовать свое мастерство из-за любви к одной беркширской девушке, а вскоре женился на ней, стал работать в Ньюбери и прославился на всю округу, потому что все местные жители хорошо знали о глубоких познаниях его учителя.

— Его жизнь может спасти только доктор Мак-Грегор, — сказал Гарнету брат Аугустус. — Вам нужно съездить за ним. Никто из монахов не сможет ему помочь.

Гейдж немедленно отправился за доктором, и тот уже через два часа прибыл в Инглвудский монастырь.

Маленький Монах не приходил в сознание с тех пор, как упал к ногам Гарнета на залитый солнцем берег реки. Он пару раз что-то пробормотал, пока Гарнет нес его, как ребенка, обратно в монастырь, а когда его уложили в постель и сняли очки, открыл глаза, но тут же снова закрыл их и больше не подавал признаков жизни. Маленький Монах был в коме, и скоро у него проявились те же симптомы, от которых чуть не умер Гарнет.

— Он заразился от меня? — спросил Гарнет.

— Без всякого сомнения, — бесстрастно ответил доктор Мак-Грегор. — Вы говорите, он ухаживал за вами, когда у вас было что-то похожее?

— Да. Это малярия?

— Не думаю. Налицо все симптомы старой, давно забытой болезни. И я предполагаю, что вы подхватили ее в Лондоне.

— Но я поправился!

— Да, но вы молоды, сэр. Этому бедняге придется гораздо труднее.

Гарнет посмотрел на вьющиеся седые волосы, разметавшиеся по подушке, на красивый нос и рот, на ангельское лицо, на котором сейчас не было очков.

— Если он умрет из-за меня, я никогда себе этого не прощу. Он очень хороший человек. Почти святой.

— Несомненно, придет день, мистер Гейдж, когда медицина разовьется до такой степени, что сможет лечить почти все недуги. Но пока не настанет это долгожданное событие, я сомневаюсь, что возможно предотвратить передачу болезни от одного человека к другому. Все мы должны ходить по этой земле очень осторожно. Вы могли походя убить шестерых, просто передав им вашу болезнь.

Доктор Мак-Грегор вымыл руки и вышел, и Гарнет остался наедине с этим несчастным человеком, которого съедал изнутри тяжелый недуг.