— Мистер Гейдж, вам надо отдохнуть. Вы сами только что поправились от той же самой болезни. Пойдите прилягте, а я побуду с ним.

Гарнет оставил их вдвоем, и тогда брат Аугустус, старый якобит, сидя у кровати своего друга, заговорил:

— Господи, ты знаешь, что я не был примерным монахом. Я использовал монастырь как прикрытие и остался здесь, потому что так было лучше для меня. Но это действительно очень хороший человек. Конечно, я не знаю, какую жизнь он вел до того, как попал сюда. Он мог быть кем угодно, даже совершить что-то дурное, но он заплатил за все. Поэтому, пожалуйста, сделай что-нибудь! А если невозможно спасти ему жизнь, пусть он познает мир и счастье, прежде чем попадет под твою вечную заботу.

Брат Аугустус никогда не плакал, но сейчас почувствовал, что его щеки стали мокрыми. Маленький Монах был его единственной привязанностью. Он закрыл лицо руками, слезы потекли между пальцев, и в эту минуту в комнату вошел Гарнет.

Шел третий день с тех пор, как заболел Маленький Монах, и доктор Мак-Грегор покачал головой.

— Мне очень жаль, но надежды больше нет. Сомневаюсь, что он доживет до следующего утра. Вы можете дать ему это лекарство, и он ничего не будет чувствовать. Пусть умрет спокойно.

Гарнет отвернулся и посмотрел за окно. Позднее июльское солнце пылало на закате, как огромный кровавый шар, и все вокруг мерцало малиновым цветом.

— Мне кажется, что я знал его всю свою жизнь, — сказал он не оборачиваясь. — Это невыносимо. А может быть, все-таки?

— Нет, — ответил Мак-Грегор, уже думая о следующей пациентке, жене одного фермера, которой предстояли сложные роды и которая, как он ожидал, могла разрешиться близнецами. — Куда прислать счет?

— Я заплачу вам сейчас. Я уеду в Испанию, как только…

— Хорошо. Вы должны мне одну гинею. — Он положил деньги в карман жилета. — До свидания. Желаю вам благополучно добраться до места.

— Бессердечная скотина, — в сердцах сказал брат Аугустус, когда доктор закрыл за собой дверь.

— Вполне современный человек. Но, видите ли, они неплохо существуют.

— Гм… по-моему, пора привести сюда аббата. Хорошо бы сейчас же начать читать молитвы.

И он вышел из комнаты, снова оставив Гарнета наедине с умирающим. Этим необыкновенно светлым вечером он выглядел моложе, чем обычно, а волосы, освещенные красным светом зари, напомнили Гарнету его собственные. Да и вообще черты лица Маленького Монаха были очень схожи с теми, что он, Гарнет Гейдж, каждое утро видел в зеркале. Все было очень странно, но чем больше Гарнет думал об этом, тем очевиднее становилось сходство.

Он сел на кровать и положил руки на плечи умирающего. К его удивлению, тот открыл глаза и посмотрел на него. Гарнет никогда раньше не видел их — они всегда были скрыты толстыми стеклами очков, — и теперь громко вскрикнул. В них была такая же синева, как и в его собственных глазах, только немного приглушенная возрастом. Эти глаза с обожанием смотрели на него.

— Гарнет? — едва выговорил Маленький Монах. Казалось, что его голос легок и воздушен, как облако.

— Да, Маленький Монах?

— О, сын мой, со мной случилась замечательная вещь… — слова замерли у него на устах, и тишину нарушал только звон колокола, бьющего свой реквием по умирающему.

— Гарнет…

Шепот затерялся в громком звучании колокола, и Гарнет наклонился к бледным губам монаха, слегка приподняв его.

— Да?

— Туман рассеялся.