— Что ты хочешь сказать?

— Если ему суждено было умереть, это случилось бы и без твоего вмешательства.

— Ты действительно этому веришь? И так же думал, когда умирала моя мать?

Джозеф колебался, не зная, что ответить. Во сне вздохнул и пошевелился Черномазый.

— И да и нет. Она могла бы прожить гораздо дольше, но, возможно, у нее не было другого выхода.

— Не понимаю.

— Да.

Это было заключительным словом. И в тени деревьев и виноградных лоз воцарилась полная тишина — слышалось только журчание серебристых фонтанов.

— Он был добрым человеком, — тихо сказал Гарнет.

— Раз он вернул тебе здоровье, я в вечном долгу перед ним. Как его звали?

— Этого никто не знал, он и сам не помнил. Но у него было имя, которым его называли монахи.

— Какое?

Стояла тишина, и судьба колебалась. Должен ли Джозеф Гейдж, который так много страдал в этой жизни, но все-таки одержал блестящую победу над всеми своими горестями и неудачами, страдать от новой боли? И Гарнет, не имевший того великого дара, которым обладали его родители и все предки, начиная от доктора Захария, слегка приподнялся на стуле, словно хотел избавиться от тяжелого груза, и сказал:

— Маленький Монах. Они называли его Маленьким Монахом.

— Упокой, Господи, его душу, — проговорил Джозеф, и снова все вокруг стихло, и слышались только плеск фонтанов, бульканье наливаемого вина и похрапывание Черномазого.

— Вылезайте из кровати! — приказал Митчел. — Вылезайте и немедленно раздвиньте шторы! Вы должны сделать это, мисси, ради всех нас.

Мелиор Мэри пребывала в таком состоянии уже месяц, лежа в затемненной комнате и разглядывая стены и потолок. Она ничего не ела, кроме куска хлеба в день, перестала пить свою чудесную воду из Малверна, и возраст уже начал нагонять ее. Вокруг глаз и на щеках появились морщины, а знаменитые серебристые волосы потеряли блеск и безжизненно повисли вдоль щек.

Она посмотрела на него, но в огромных сиреневых глазах были безразличие и пустота.

— Что вы от меня хотите? — сказала она совершенно неузнаваемым голосом.

— Я хочу, чтобы вы вернулись к жизни, Мелиор Мэри. Вы же попросту можете умереть, если будете месяцами лежать здесь! Вы обязательно умрете, если сейчас же не встанете.

Но он был уже стар и утратил свою власть над нею. О прежнем Митчеле напоминали только ужасный шрам и сверкающие глаза.

— Уходите!

— Нет. Я не могу оставить вас в таком состоянии. Я люблю вас, мисси, и хочу, чтобы вы снова зажили нормальной жизнью.

— Я никогда не смогу этого сделать.

— Возможно, вы и правы. Вы не сумеете жить как красивейшая из женщин, но вполне можете встать с постели и вести жизнь, достойную хозяйки поместья. Саттон нуждается в вашей заботе и внимании.

Мелиор Мэри беспомощно засмеялась.

— Неужели? Прекрасно! Он этого не дождется. Проклятый дом разрушил мою жизнь, так пусть теперь тоже пострадает!

— Что вы хотите сказать?

— Он на долгое время ослепил меня. Я думала, что это древнее наследие значит больше, чем любовь, и так долго колебалась, что потеряла Чарльза Эдварда. Теперь мне остается только превращаться в глубокую старуху.

Она отвернулась и горько заплакала, уткнувшись в подушку.

— О, не надо, мисси, не надо! Мое сердце разрывается на части, когда вы произносите такие трагические слова!

Митчел почувствовал себя разбитым и уничтоженным. Он больше ничего не мог придумать, чтобы хоть как-то подбодрить свою хозяйку. Из его глаз тоже закапали слезы.

— Перестаньте, Митчел! — воскликнула Мелиор Мэри, подняв лицо от подушки и увидев, что он плачет.