Снова заговорил священник:

— Как умер мальчик?

— В агонии. У него разорвался какой-то жизненно важный орган. Послали в Лондон за доктором Уильямом Харвеем, но было уже поздно.

Снова воцарилась неловкая тишина. Елизавета спросила:

— Почему вы не рассказывали мне об этом раньше?

— Потому что я в это не верил. — Джон опять поднялся со стула и стал расхаживать перед камином. — Я верил только тому, что мог увидеть, услышать или потрогать, но теперь все изменилось. Тогда мне казалось, что эти несчастья — лишь стечение обстоятельств, цепь совпадений.

Священник повернулся в его сторону.

— Верить весьма нелегко, мистер Уэстон. По правде говоря, проще всего — смотреть на такие явления сквозь пальцы.

Елизавета спокойно поинтересовалась:

— Но как же Мелиор Мэри? Ведь наследники замка Саттон всегда в опасности. Что же с ней будет?

— Возможно, привидение было ее долей проклятия, — предположил Джон. — Может ли быть, что оно ушло навсегда, святой отец?

Вспоминая тот вихрь энергии, который бросил его на пол, кружась и завывая вокруг так, что он испугался за свои барабанные перепонки, священник неуверенно ответил:

— Не могу сказать. На вашем месте я бы не спускал с нее глаз.

— Это может повториться?

— Нет. Даже если ОНО есть… было, то должно уйти. Я изгнал все зло, обитавшее в доме. — Он задумался. — Но, возможно, ОНО находится не в доме. Где было наложено проклятие? Вы не знаете, мистер Уэстон?

— Нет. Отец однажды пытался поговорить со мной об этом, но я рассмеялся ему в лицо, так как был глуп.

Бережный Священник встал, внезапно ощутив страшную усталость. В свои сорок два года он так много душевных сил отдавал борьбе со злом, что иногда чувствовал себя вдвое старше. Иногда ему хотелось, чтобы его тяжкий труд был не столь утомительным. Он мечтал быть обыкновенным священником, стоять под протекающей крышей Йоркской церкви, слушать пение хора и ощущать свое слияние с камнями, древними, как само время.

— Я буду просить о благословении этого дома и вашей дочери, — сказал он, — и должен провести ночь в одиночестве и молитве в вашей церкви.

— А утром?

— Утром я уеду. Я сделал все, что мог.

Но когда его лошадь застучала копытами по мостовой, пересекая двор, проезжая мимо разрушенного Гейт-Хауса и оставляя позади замок Саттон, Бережному Священнику стало не по себе. Оглянувшись, он отметил, что дом выглядит заброшенным, возможно, из-за развалившейся каменной кладки — остатков великолепной крепости. И все же он исполнил свой долг.

Когда он ушел, Мелиор Мэри встала и подошла к окну. Она ожидала осиротевшую девочку из Лондона, которая должна была появиться вслед за письмом, полученным Уэстонами за час до отъезда священника. Узнав об этом известии, он сказал:

— Я уверен, что это провидение Божье, миссис Уэстон.

Елизавета посмотрела на него и печально улыбнулась.

— Да, Мелиор Мэри очень одинока.

— Они будут как сестры. Наши молитвы услышаны.

Вскоре стало видно карету — черную, отделанную кожей, отполированную и ухоженную стараниями конюшенных Джона Уэстона. Священник поставил свой экипаж ближе к краю дороги, и, когда карета проезжала мимо, разглядел пассажиров: Клоппер, девушку и маленькую девочку, которая, вероятно, только что сошла с лондонской почтовой кареты.