На ходу он прочел первые пять псалмов и окропил все вокруг себя святой водой, стараясь не смотреть по сторонам и опасаясь испугать ее. Осторожно, но целенаправленно он начал продвигаться по коридору к неподвижно висящей малиновой драпировке. Приближаясь к ней, он почти чувствовал биение сердца девочки.

— Молю тебя, Господи, войди в дом, принадлежащий тебе, — прошептал он.

Бережный Священник сделал еще шаг и остановился. В тишине он слышал прерывистое дыхание девочки, но не мог благословить ее. Зло, использовавшее ее как свой инструмент, необходимо было изгнать и полностью уничтожить, без малейшей жалости и сомнений. Он повысил голос с шепота до крика:

— Создай себе постоянное место в сердце твоей верной рабы… — Он замолчал, отдергивая занавесь и устремляя на нее властный взгляд, исполненный энергии. Девочка в ужасе и удивлении раскрыла рот и отшатнулась, когда он прокричал над ее ухом: — …Твоей верной рабы Мелиор Мэри Уэстон!

Бережный Священник занес над ней руку с огромным кольцом и трижды перекрестил. Затем быстро, чтобы она не успела увернуться, поймал ее за талию и заставил перекреститься саму.

— Это создание служит Господу нашему и никому более, — продолжал он. — И я приказываю уйти тому, кто находится в нем. Проклятый демон, я приказываю тебе, уходи из этого ребенка! Ибо я изгоняю тебя, и я — инструмент, избранный Богом.

Мелиор Мэри очень побледнела, и он спросил:

— Что случилось? ОНО здесь?

Девочка кивнула, от страха не в силах произнести ни слова.

— Не бойся, — успокоил он ее, — со мной воля Господня.

Бережный Священник никогда не чувствовал себя сильнее, чем в тот момент. Что-то в фиалковых глазах девочки, темных от нервного напряжения, напомнило ему о далекой любви, о сладком голосе, звавшем его в ночи. И он был готов защитить ее, изгнать дьявола.

— О, Господи Боже! — воскликнул он, когда занавеси вдруг взметнулись вверх, как от урагана. — Пусть в этом доме, именуемом Саттон, зло и злые духи утратят свою силу.

Но, сказав это, он понял: что-то не так — его голос растворился в воздухе, как голос гнома, пытающегося перекричать ветер. Но все же зло отступило, он был уверен в этом и произнес еще раз:

— Пусть утратят свою силу зло и злые духи в замке Саттон.

Никогда в жизни он не был так уверен в себе, его душа ликовала. Ему показалось, что потолок над ним накренился. Он протянул руки, чтобы защитить девочку, опрыскивая ее святой водой, и воскликнул:

— Господи, изгони зло, преследующее этого ребенка!

И с этими словами провалился в темноту, слыша крики и зная, что это голос зла.

В крошечном домике в Ислингтоне Амелия Фитсховард поставила на пол ведро угля и поднесла руки к груди. Дышать вдруг стало невыносимо трудно. Издавая хриплые звуки, она поняла, что наступил конец ее жизни, что недомогание последних нескольких дней достигло предела. Болезнь, истощившая ее до детской хрупкости, в конце концов надорвала сердце. Но необходимо было добраться до письменного стола и вынуть оттуда два жизненно важных письма, приготовленных на этот случай: одно на имя миссис Уэстон в Саттон, а другое — ее поверенному мистеру Пеннинкьюку. Она должна была успеть ради двух людей, зависящих от нее — Сибеллы и…

Но дыхание остановилось, перед глазами поплыл туман — жить ей оставалось считанные секунды. И тогда Амелия воспользовалась той силой, которая, как говорили, всегда была присуща Фитсховардам. Она мысленно заговорила с Сибеллой: — Бедное дитя мое, не горюй обо мне. Отправляйся к мистеру Пеннинкьюку в Холборн и проси его о помощи; затем начинай новую жизнь в доме Уэстонов. Убедись, что оба письма отправлены. Я всегда буду любить тебя.