Все сразу же посмотрели на нее, и, хотя Арабелла с Бевисом наконец замолчали, никто не произнес ни слова. И только через несколько мгновений Гиацинт закричал:

— Нет, Мелиор Мэри, не отпущу! Я покажу ему, почем фунт лиха, а если Уильям захочет померяться со мной силой — пожалуйста.

— Черт вас подери! — воскликнула Мелиор Мэри.

— Вы начинаете говорить в приказном тоне, мисс. Можете приказывать другим, — он холодно взглянул в сторону Уильяма, — но не мне. И, будь вы мужчиной, ничто не доставило бы мне большего удовольствия, чем подраться с вами.

Тот день закончился очень спокойно. Уильям, Арабелла и Бевис вернулись в Хали рано. Уильям надул свои и без того толстые щеки, Арабелла обильно проливала слезы, а Бевис был настолько хмур и угрюм, что всю трехчасовую поездку домой просидел в карете и отказался выйти даже для того, чтобы поесть сладкого кекса и выпить лимонада. Джон и Уильям-старший расстались весьма холодно, а Гиацинт был отправлен в конюшню. Там он съел немного сыра, выпил в одиночку бутылку крепкого красного вина и отправился спать.

С того самого времени Гиацинт впал в немилость. Джон стал с ним довольно груб и неласков, отцовские же чувства и вовсе куда-то испарились. А Мелиор Мэри даже не смотрела в его сторону. Год назад она щедро отдала ему свое тело, но теперь вела себя так, словно этого никогда не было. Иногда юноше казалось, что она просто забыла то чудесное утро, когда все звериное королевство, включая и их обоих, встречало пробуждение природы. И хотя потом она изредка говорила о любви, но никогда больше не хотела разделить с ним такую радость. Казалось, Мелиор Мэри нравилось притворяться невинной. И все же иногда он ловил на себе ее взгляд, в глубине которого полыхал скрытый огонь. Он часто думал, что ей просто приятно мучить его.

Она все время на него злилась, и это уже начинало надоедать. К черту! Если ей хочется кокетничать с ним таким образом — пожалуйста! А он, если уж на то пошло, может пока поразвлечься с Арабеллой, ведь она до сих пор с обожанием смотрит на него своими пустыми синими глазами.

А теперь еще и это. Отношение Джона к Гиацинту совершенно не смягчилось, и если бы до отца Мелиор Мэри дошло то, что она лишилась девственности… Не было сомнений, что Джон полностью поглощен мыслью о соединении семей Уэстонов и Вольфов узами брака. Если Мелиор Мэри не оставит потомства, то после ее смерти наследниками станут два Уильяма — отец и сын. Но кто же захочет иметь дело с необузданной девчонкой, которая к тому же когда-то отдалась конюху. И Мэтью решительно направился в комнату Джона.

Он постучал в дверь, и этот звук и последовавшее за ним слово «войдите» прозвучали для него как похоронный колокол. Его хозяин стоял к нему спиной, повернувшись к одному из окон, а в руках держал письмо, которое читал с явным интересом. Пару секунд Джон не отрывался от письма, и Мэтью ждал, пока тот обратит на него внимание. Он даже открыл рот и уже произнес: «Сэр, я…» — чтобы хоть как-то нарушить молчание, но тут Джон внезапно обернулся.

— Черт тебя подери, Мэтью! Я зол на тебя за то, что ты побил моего племянника. Я уже собирался вышвырнуть тебя вон, отказаться от твоих услуг, но теперь…

Свободной рукой он постучал по письму.

— Сэр, я знаю, я был не прав. Но она…

— О чем ты, черт подери, говоришь?! Мэтью, этим письмом тебя вызывают!

— Вызывают?

— Не смотри на меня, как идиот! Письмо от королевского эмиссара, капитана Чарльза Вогана. Он хочет, чтобы ты немедленно выехал в Европу. У тебя хватит смелости и сил послужить королю Джеймсу?

Гиацинт кивнул, как будто онемев.