– Болен?

 – Он сошел с ума, несчастный старик. Как-то раз он делал со мной вечерний обход конюшен, так и всегда, и вдруг хлопнул себя по голове и упал.

 Я вызвал к нему ветеринара...

 – Ветеринара?

 – В сбруйной есть телефон, а я знал на память номер ветеринара. Главный конюх покачал старой головой. – Ну вот, ветеринар приехал и привез собой доктора. И они подумали, что у сэра Вивиана удар или что-то вроде. За ним приехала "Скорая помощь", а его семья... Они не хотели нам говорить, что он того. Но он больше не мог тренировать лошадей, бедный старик. Вот они всем и сказали, что он уходит в отставку.

 Вместе с когда-то лучшим главным конюхом я обошел двор, останавливаясь у каждого стойла, чтобы он мог рассказать, какие превосходные победители раньше жили здесь.

 Всех владельцев попросили, рассказывал он, забрать лошадей и временно отправить к другим тренерам. Но проходили недели, старик не возвращался. И теперь каждый видит, что по-прежнему уже не будет.

 – А где сейчас сэр Вивиан? – мягко спросил я.

 – В частном доме для престарелых, – просто ответил он.

 Я нашел дом для престарелых. Вывеска на стене гласила "Дом-приют". Сэр Вивиан сидел в кресле-каталке. Гладкая кожа, пустые глаза, на коленях теплый плед.

 – Он тронулся умом. Никого не узнает, – предупредила меня сестра.

 Но даже если он и не узнал меня, то охотно болтал.

 – О боже, да, – выкрикивал он высоким голосом, совсем не похожим на его низкие рокочущие тона. – Конечно, я помню Бенедикта Джулиарда. Он хотел быть жокеем, но, знаете, я не мог держать его! Я никого бы не держал, кто нюхает клей.

 В вытаращенных глазах сэра Вивиана светилось простодушие. Я видел, что теперь он сам поверил в свою выдумку, изобретенную, чтобы угодить моему отцу. Я понимал, что теперь он будет повторять эту версию, почему ему пришлось избавиться от меня. Он искренне верил в нее.

 – Вы действительно сами видели, что Бенедикт Джулиард нюхает клей, кокаин или что-то в этом роде? – спросил я.

 – Я узнал из очень авторитетных источников, – ответил он.

 – От кого? – слишком поздно, через пять лет, спросил я.

 – А? От кого? От какого авторитета? От моего, конечно.

 – Вам кто-то сказал, что Бенедикт Джулиард принимает наркотики? еще раз попытался я. – И кто-то вам сказал, то кто это был?

 Разум, который прежде жил в мозгах Дэрриджа, жизненный опыт, который так долго освещал сцену скачек, величие мысли и суждения – все смыло разрушительное кровотечение в каких-то крохотных закоулках великолепной личности. Сэра Вивиана Дэрриджа больше не существовало. Я говорил с оболочкой, под которой находился хаос. Не стоит надеяться, что он когда-нибудь вспомнит в деталях прошлое. Но он словоохотлив и может еще многое наговорить.

 Я посидел немного с ним. Похоже, что ему нравилась компания. И даже если он не узнал меня, то не хотел, чтобы я уходил.

 – Его успокаивает, когда возле него люди, – сказала сестра. – Знаете, он когда-то был большим человеком. Вы второй за последнее время навещаете его, кроме членов семьи. Он так радуется визитерам.

 – Кто еще приезжал? – спросил я.

 – Такой симпатичный молодой человек. Рыжий. С веснушками. Такой дружелюбный, как вы. Сказал, что журналист. И попросил сэра Вивиана рассказать о Бенедикте Джулиарде, который когда-то работал с его лошадьми... Ох, боже мой, – воскликнула сестра, всплеснув руками и удивленно открыв рот. – Бенедикт Джулиард.