– Верно. Что сэр Вивиан любит, но ему не дают?

 – Шоколадные бисквиты и джин, – захихикав, указала сестра. – Но ему этого не полагается.

 – Купите ему и то, и другое.

 Я дал сестрам деньги. Вивиан Дэрридж сидел в кресле-каталке и ничего не понимал.

 Я позвонил отцу.

 – Люди верят тому, чему они хотят верить, – начал я. – Хэдсон Херст захочет поверить, что твой сын наркоман, и начнет убеждать твоих коллег, что по этой причине ты не годишься в премьер-министры. Ведь ты помнишь, что я написал в тот день, когда мы обменялись пактами... что я буду делать все, что в моих силах, чтобы защитить тебя от нападений?

 – Конечно, помню.

 – Пришло время это сделать.

 – Но, Бен, как...

 – Я собираюсь предъявить ему иск.

 – Кому? Херсту? Ушеру Рудду? Вивиану Дэрриджу?

 – Нет. Редактору "Крика!".

 – Тебе понадобится адвокат, – после паузы заметил отец. – Адвокаты – дорогое удовольствие.

 – Посмотрю, что я могу сделать сам.

 – Бен, мне это не нравится.

 – Мне тоже. Но если я сумею обвинить "Крик!" в клевете, то Хэдсону Херсту придется заткнуться. И времени терять нельзя. По-моему, ты говорил, что первый круг голосования за нового лидера партии на следующей неделе?

 – Да, в понедельник.

 – Тогда ты возвращайся к своим рыбе и чипсам, а я подниму меч на Ушера, проклятого Рудда.

 От Дэрриджа, из Кента, я поехал почти через всю Англию на юг в Эксетер, заглянув по дороге в конюшни, которые показались мне родным домом, во владения Спенсера Сталлуорти. Я добрался туда только к шести тридцати, когда он как раз заканчивал вечерний обход конюшен.

 – Привет, – удивленно воскликнул он. – Я не знал, что вы приедете.

 – Да... – Я понаблюдал, как он кормит морковкой последнюю пару лошадей. Потом сделал несколько шагов и заглянул в стойло, где три великолепных года держал Будущее Сары. Сейчас в нем был гнедой с длинной шеей. Я с печалью подумал о простом счастье ушедших дней. Джим по-прежнему запирал на ночь стойла и доверял, наполнили ли конюхи кормушки сеном и доставили ли ведра с водой. Все такое знакомое. И как мне его не хватало.

 Вечерний обход закончился. Я спросил, могу ли с ними немного поговорить. Это значило, что мы должны чуть-чуть проехать по дороге до дома Сталлуорти и посидеть там за хорошо запомнившейся бутылкой хереса.

 Они знали, что мой отец – член кабинета министров. И я рассказал о борьбе за власть. Потом показал центральные страницы "Крика!". Они оба были потрясены и снова потянулись к бутылке. Джим быстро моргал бесцветными ресницами, у него это всегда признак возмущения.

 – Но это же неправда? – проворчал Сталлуорти. – Вы никогда не пользовались наркотиками. Я бы знал об этом.

 – Конечно, – с благодарностью проговорил я. – И я бы хотел, чтобы вы написали об этом. Заявление о том, что я работал с лошадью из вашей конюшни три года, побеждал на скачках и не показывал никаких признаков заинтересованности в наркотиках. Я хочу собрать столько письменных подтверждений, сколько смогу получить. Тогда у меня будет право сказать, что я не нахожусь в наркозависимости и никогда не находился, насколько способны судить окружавшие меня люди. И я предъявлю журналу иск за клевету.

 Оба, Сталлуорти и Джим, были возмущены и в своих заявлениях защищали меня с большей страстью, чем я мог бы даже просить.