– Простите.

 – Мервин говорит, что вам только семнадцать.

 – Через две недели мне будет восемнадцать.

 – Что мне делать, если вы бросите меня здесь?

 – Я не хочу вас бросать, – возразил я. -Но если вы предпочитаете, чтобы я исчез, то там за углом парадный круг, где будут перед заездом проводить лошадей, чтобы каждый мог видеть, на кого он ставит свои деньги.

 – А что, если я тоже хочу играть?

 – У букмекеров или на тотализаторе?

 – Кто должен победить?

 – Если бы я знал, если бы кто-нибудь знал, я бы стал богатым. – Я улыбнулся с искренним добродушием.

 – И если бы вы стали богатым?

 – Я бы купил конюшню с лошадьми и участвовал бы на них в скачках.

 Я не ожидал вопроса. И ответ, который дал ей, пришел прямо от ребяческой честности. Я еще не привык быть взрослым. Мой разум, как и голос, как и координация движений, мог вдруг обескураживающе помолодеть и вернуться иногда к пятнадцати, а во сне даже к тринадцати годам. Сегодня я мог спускаться на лыжах с крутых склонов и уверенно делать резкие повороты.

 Завтра я падал на первом же изгибе лыжни. Иногда в галопе я двигаются в полной гармонии с лошадью. Потом у меня вдруг деревенели руки и ноги. Только стрелял я всегда, или почти всегда, хорошо и попадал со ста ярдов во внутренний двухдюймовый круг или в яблочко.

 – Я буду благодарна, если вы сможете проводить меня к парадному кругу, – с формальной вежливостью проговорила Оринда.

 Я кивнул, будто она и не пошла на уступку, и тотчас повел ее туда, где лошади медленно тащились по кругу. Сияние солнца на их шкурах, запахи и звуки захлестнули меня. Последние четыре дня укрепили во мне такое острое чувство потери, что я предпочел бы быть в любой точке земли, только не на скачках.

 – Что случитесь? – спросила Оринда.

 – Ничего.

 – Неправда.

 – Это не имеет значения.

 Она дала зеленый свет тому, что я хотел сказать ей. Но я, к несчастью, уклонился от откровенного разговора, потому что не ожидал такого чувства жестокой безнадежности. Словно из ссылки, словно отгороженный стеклянным барьером, я смотрел на жизнь, которую отец не принимал.

 Я нашел для нас место у самой загородки парадного крута и дал ей программу заездов. Свою она оставила наверху. Ей понадобились очки, Оринда достала их из сумки, чтобы читать мелкий шрифт и различать участников по номерам на чепраках.

 – Что означают эти цифры? – спросила она, показывая ногтем на колонки цифр в программе. – Для меня это сплошная галиматья.

 – Они говорят вам, сколько лошади лет и какой вес она несет на себе во время скачки. Эти совсем мелкие цифры рассказывают о результатах последних соревнований, в которых участвовала лошадь. "П" означает падение, то есть лошадь упала, а "С" – сошла, то есть не дошла до финиша.

 – Ох. – Она изучала программу и вслух читала условия участия в первом заезде, скачка для новичков на две с половиной мили с барьерами.

 – Первыми скачут четырехлетки и старше, которые с начала сезона не побеждали... Но если они побеждали в скачках с барьерами с начала сезона, им придется нести семь фунтов пенальти.

 – Что такое семь фунтов пенальти? – Она недовольно посмотрела на меня.

 – Добавочный вес. Что-то вроде штрафа. Чаще всего это тонкие плоские полоски свинца. Их кладут для веса в карманы утяжеляющей подложки. Ее помещают на спину лошади под номер на чепраке и под седло.