После трех пополудни мы выехали из Брайтона. И не в утреннем сверхмощном черном лимузине с нервирующе молчаливым шофером (как оказалось, подчинявшимся инструкции отца "не объяснять"), а в веселом кофейного цвета "рейнджровере" с серебряными и золотыми гирляндами похожих на незабудки цветов, нарисованных на сверкающих дверцах машины.

 – Я новый человек для избирателей, – усмехнулся отец. – Мне нужно, чтобы меня замечали и узнавали.

 Едва ли он мог избежать внимания окружающих, подумал я. Вдоль всего южного побережья каждый прохожий оборачивался нам вслед. Но даже после этого я оказался не подготовленным к тому, что нас ожидало в Хупуэстерне (графство Дорсет). Там на каждом подходящем столбе и на каждом дереве висели плакаты, призывавшие: "Голосуйте за Джулиарда". Казалось, никто в городе не мог остаться в стороне от этого призыва.

 Отец начал свою избирательную кампанию от самого Брайтона. Я сидел рядом с ним на переднем сиденье, и он не переставая меня инструктировал: что в новой роли говорить и чего не говорить. Что делать и чего не делать.

 – Политикам, – объяснял он, – следует редко говорить всю правду.

 – Но...

 – И политикам, – продолжал он, – никогда не следует лгать.

 – Но ты убеждал меня, что надо всегда говорить правду.

 – Для тебя чертовски важно говорить правду мне. – Он чуть улыбнулся моей простоте. – Но люди, как правило, верят лишь тому, чему хотят верить.

 А если ты скажешь им что-то еще, они назовут тебя нарушителем порядка и быстренько от тебя избавятся. Они никогда не вернут тебе твое рабочее место, даже если сказанное тобой будет подтверждено временем.

 – По-моему, я это уже понял, – медленно проговорил я.

 – С другой стороны, быть пойманным на лжи – политическая смерть. Я никогда этого не допускаю.

 – А что ты ответишь, если тебе зададут прямой вопрос, а ты не можешь открыть правду и не можешь солгать?

 – Можно сказать "как интересно" и переменить тему разговора.

 Он вел "рейнджровер" на большой скорости и осторожно, так же он и жил всю жизнь.

 – В течение нескольких следующих недель, – продолжал он, – люди будут тебя спрашивать, что я думаю о том или об этом. Всегда отвечай, что ты не знаешь и что им лучше обратиться ко мне. Никогда и никому не повторяй того, что я сказал. Даже если это было заявлено публично.

 – Как захочешь.

 – Запомни, выборы – это конкурс. У меня есть политические враги. Не каждое улыбающееся лицо – друг.

 – Ты имеешь в виду... никому не доверять?

 – Именно это я и имею в виду. Народ всегда убивает Цезаря. Не доверяй никому.

 – Но это цинично!

 – Это первое правило самозащиты.

 – Я предпочитаю быть жокеем, – объявил я. – Боюсь, ты скоро узнаешь, что в каждой профессии есть своя доля негодяев и сплетников. – Он печально покачал головой. – Жокеи не исключение.

 Он въехал в центр Хупуэстерна. Это оказался старый, исконно торговый город. Его древнее сердце окаменело в причудливо застроенном центре. А нынешняя коммерция обнаженно пульсировала в быстро растущих современных офисных зданиях и торговых аллеях, разместившихся с трех сторон вокруг кольцевой дороги.