– Не знаю, понимаешь ли ты, – начал отец, – что мы быстро приближаемся к общим выборам.

 Моя немедленная реакция выразилась бы в словах: "О боже! Нет!" Но я удержался и не сказал этого вслух. Хотя, должно быть, ужас отразился на лице. Драгоценная Полли засмеялась.

 – На этот раз я не прошу тебя ходить от двери к двери, – улыбнулся отец.

 – Но тебе нужен телохранитель...

 – Я найму профессионала.

 Я моментально почувствовал ревность. Смешно.

 – Надеюсь, он будет сторожить твою спину. – Мне понадобилось добрых десять секунд, чтобы искренне выразить свое отношение.

 – Это не он, а она. Всех цветов пояса в боевых искусствах.

 – Ох. – Я взглянул на Полли, которая выглядела такой кроткой.

 – Полли и я, – продолжал отец, – предполагаем пожениться. Мы приехали, чтобы услышать, какие у тебя возражения.

 – Полли!

 – Дорогой Бенедикт, ваш отец такой резкий. Я бы спросила у вас более мягко.

 – У меня нет возражений, – запротестовал я. – Даже совсем напротив.

 И поцеловал ее в щеку.

 – Боже милостивый! – воскликнула она. – Вы еще выросли.

 – Вырос? – отец с интересом посмотрел на меня. – Я не заметил.

 – Я наконец перестал расти, – вздохнул я. – Теперь я на дюйм выше и на пятнадцать фунтов тяжелее, чем был в Хупуэстерне.

 Я слишком большой, хотелось мне добавить, поэтому выхожу за пределы, поставленные профессиональному жокею, но вполне гожусь для любителя.

 Полли совсем не изменилась. Если не считать, что ужасную малиновую губную помаду, как я заметил, она отвергла ради такой же неподходящей пунцовой. Ее одежда по-прежнему оставалась немодной даже по критериям благотворительной лавки, и в недавнем прошлом ничьи ножницы не касались ее волос.

 Со своим длинным лицом и худым жилистым телом она вроде бы абсолютно физически не соответствовала отцу, который стал еще мощнее. Но она, как всегда, сияла несомненной добротой. И мне казалось, что теперь ее искренность окрашена юмором. В ее манерах никто бы не заметил грубости или самоуверенности.

 Зато еще сильнее чувствовалась сила ее разума и бескомпромиссность натуры.

 Это больше, чем брак двух истинных разумов, подумал я. Это брак истинной морали.

 – Поздравляю, – искренне сказал я отцу, и он, по-моему, выглядел довольным.

 – Что ты делаешь в следующую субботу? – спросил он.

 – Скачки в Чепстоу.

 – Я хочу, чтобы ты стоял рядом со мной, – покачал он головой.

 – Ты имеешь в виду... – я неуверенно замолчал, – что вы женитесь... в следующую субботу?

 – Верно, – подтвердил он. – Теперь, когда мы решили, и ты, кажется, не против, нет смысла откладывать. Я собираюсь жить с Полли в ее доме в лесу и найду побольше квартиру в Лондоне.

 Полли, как я постепенно узнал в этот полдень, унаследовала от родителей дом в лесу и состояние, которое дало ей финансовую свободу. Она могла бесплатно работать там, где считала необходимым.

 Она была на два года старше отца и никогда не выходила замуж. Озорной блеск в глазах запрещал любопытство и отвечал на более интимный вопрос.

 Полли сказала, что не собирается опустошать жизнь Оринды Нэгл. Оринда и Мервин Тэк изо дня в день объезжают избирательный округ и делают это с успехом. Полли не жаждет открывать праздники или кривляться перед камерами телевидения. Она будет, как всегда, организовывать работу, оставаясь за кулисами.