На днях я услышал от друга из "Уэдербис", что вы обратились к ним и хотите получить там работу. Посылаю фотокопию письма, которое я им написал.

 Надеюсь, оно хоть немного сгладит происшедшее между нами.

 Искренне ваш Вивиан Дэрридж"

 В письме он написал: "Тому, кого это может интересовать. Бенедикт Джулиард в возрасте шестнадцати и семнадцати лет работал с моими лошадьми как жокей-любитель. Я считаю, что он заслуживает полного доверия во всех отношениях, и готов дать безусловное подтверждение его пригодности к любой работе, на которую он претендует". Я сел, страницы дрожали у меня в руках.

 Вивиан Дэрридж был последним человеком, к кому бы я обратился с просьбой подсадить меня.

 Я рассеянно искал безопасное место, где спрятать свидетельство о рождении, чтобы не потерять, когда буду переезжать с квартиры на квартиру.

 Свадебную фотографию я не потеряю, это точно. И я решил положить свидетельство о рождении в рамку за снимком отца и Полли. И когда пришло удивительное письмо Вивиана Дэрриджа, я сложил страницы и тоже положил его в рамку.

 Три дня спустя почта принесла письмо в конверте с эмблемой "Уэдербис": миниатюра с картины Джорджа Стаббса – жеребец, стоящий под дубом.

 Я малодушно боялся его распечатать. Оно, наверно, начинается: "Мы сожалеем..." Ладно, надо смотреть фактам в лицо. Я открыл конверт. Письмо начиналось: "Мы с удовольствием... " С удовольствием.

 – Правда, что ты получил работу в "Уэдербис"? – позвонил вечером отец.

 – Да. Откуда ты знаешь?

 – Почему ты не попросил меня помочь?

 – Как-то не подумал.

 – Бен, ты приводишь меня в отчаяние. – Голос звучал необычно раздраженно, но в отчаянии он не был.

 Отец объяснил, что за обедом в Сити беседовал с одним из кузенов семьи Уэдербис, и тот рассказал обо мне. Паутина сведений при болтовне в Сити далеко превосходит Интернет.

 Я спросил, можно ли вывезти Будущее Сары из Девона.

 – Я найду тренера.

 – Спасибо.

 Спенсер Сталлуорти ворчал. Джим пожимал плечами: жизнь никогда не стоит на месте. Поблагодарив, я расстался с ними и повез моего гнедого друга в новый дом.

 В "Уэдербис" меня определили в отдел операций со скачками, который занимался заявками, скакунами, весом, наездниками, перевозками. Короче, всеми деталями каждой скачки в Британии, производя ежедневно до тысячи трансакций, а в особенно деловые дни до трех тысяч.

 Это происходило с компьютерной скоростью, только легкое свечение экранов падало на столы и плоскость пола. И кругом спокойная тишина, так поразившая меня при первом визите. Всего несколько дней назад мне исполнился двадцать один год. И я предполагал, что моя молодость, наверно, поставит меня в невыгодное положение. Но вскоре я обнаружил, что молод весь персонал. И всем нравится то, что они делают. Через месяц я уже не мог представить себя работающим где-то в другом месте.

 И еще, очень часто мелькало мое имя. И потому, что я участвовал в скачках. И потому, что за соседней дверью находился отдел администрации скачек, который имел дело со сведениями о владельцах и жокеях. И стало своего рода расхожей шуткой: "Эй, Джулиард, если ты в Фонтуэлле участвуешь с этим конягой, то твой вес добавит ему семь фунтов пенальти!" или "Эй, Джулиард, в Ледло у тебя опять будет лишний вес. Не налегай на сливовый пудинг!"

 Будущее Сары, насколько я мог судить, радовался смене мягкого воздуха Девона на резкие ветры северных графств. Он все еще приветствовал мое утреннее появление долгим покачиванием головы и шумным выдыханием воздуха из своих широких ноздрей.