Люди, которые утверждают, что не может сплавиться сознание животного и человека, наверно, намеренно вводят себя в заблуждение. После нескольких лет, когда мы вместе переживали интимное ощущение скорости, гнедой и я пришли почти к такому братству, какое в идеале возникает между особями разных видов.

 Однажды в субботу, примерно через год после того, как я начал работать в "Уэдербис", мы с гнедым встали на старт в Таусестере. Обычный заезд стипль-чеза на три мили. Неприметные цвета, серый с золотом, которые показывали, что лошадь принадлежит отцу. Почти невидимый мелкий дождь.

 Потом говорили, что на трибунах вроде бы никто ясно не видел, что же произошло. С моей точки зрения, мы чисто и продуманно подошли к взятию очередного препятствия – большого темного открытого рва с забором, который поднимался по склону холма, дальше шла прямая дорожка. В нас врезалась и опрокинулась другая лошадь. Ее толчок полностью лишил моего коня равновесия. В прошлые годы он несколько раз преодолевал такое препятствие и чувствовал себя здесь специалистом. Ни он, ни я не ожидали катастрофы. Но тут его ноги разъехались в стороны. Он тяжело рухнул в кучу обломков, сбросив меня через голову вперед. Я приземлился в такой скрюченной позе, которая тотчас сказала, что у меня перелом кости. Хотя я еще и не знал какой. Я лишь услышал, как она треснула. Я быстро откатился в сторону, пряча под себя голову, чтобы защититься от копыт мчавшихся за нами скакунов. Остальные участники заезда, полутонные лошади, с грохотом проносились над моей головой. А я, встревоженный, затаив дыхание, лежал на скользкой траве, чувствуя кровь во рту и в носу. Наверно, хорошо, что во время неконтролируемого падения я потерял защитные очки.

 Шум соревнования умчался вперед к следующему препятствию. Два скакуна и два жокея остались в стороне. Лошадь, которая врезалась в Будущее Сары, встала на дрожавшие ноги и, словно во сне, побрела по полю. Не усидевший на ней жокей нагнулся ко мне.

 – Ты в порядке, старина? – Он, как умел, выразил свои извинения.

 Я схватил его за руку, чтобы встать на ноги, и понял, что сломанная кость находится где-то возле левого плеча.

 Будущее Сары тоже уже был на ногах и пытался идти, но только ковылял по кругу. Он не мог наступить на одну из передних ног. Служитель поймал его и держал под уздцы.

 В отчаянии я подошел к гнедому, пытаясь убедить себя, что это неправда, что такого не может быть. Немыслимо, чтобы после долгих лет нашего близкого товарищества все вдруг подошло к краю пропасти.

 Я знал, как знает любой опытный наездник, что тут ничего нельзя сделать. Я стал причиной того, что Будущее Сары, как и сама Сара, ушли в вечность.

 Я плакал. Не мог сдержаться. Лицо мокрое будто от дождя. Лошадь сломала переднюю ногу. Ее жокей – левую ключицу. Лошадь умерла. Жокей остался жив.

 Глава 10

 Когда я начал работать в "Уэдербис", отец не продлил страховку гнедого. Отчасти потому, как он сказал, что скакун постарел и упал в цене. И отчасти из-за своей щепетильности. Чтобы "Уэдербис" не пришлось платить, если лошадь погибнет.

 Я позвонил ему, но он не стал слушать извинения, а просто сказал: "Не повезло".

 Когда через два дня после Таусестера я пришел на работу, человек, проводивший со мной собеседование, подтянул стул к моему столу.

 – Конечно, мы оплатим страховку вашей лошади, – начал он.

 Я объяснил, почему отец не стал продлевать страховку.

 – Я пришел не для того, чтобы говорить о вашей потере, – перебил он меня, – хотя я вам искренне сочувствую.