– Если он такой умный, почему сам не сидит в кабинете министров? спросила Полли.

 – Оринда говорила, что он хочет иметь такую власть, чтобы нажимать на рычаги, оставаясь за сценой. Тогда я подумал, что это безумное предположение. Но с тех пор я повзрослел.

 – Власть без ответственности, – проворчал отец.

 – И к тому же, – печально добавил я, – пугающая склонность к насилию, если кто-то перебежит ему дорогу.

 Отец фактически не видел, как Уайверн ударил Оринду. Он не видел скорость, силу и бессердечность удара. Но он видел кровь и слезы. И одно это толкнуло его к попытке отплатить. Уайверн хотел повредить репутации отца, провоцируя его на драку. Уже тогда я смутно это понял, но не продумал до конца. Нападение на Уайверна в конце концов нанесет непоправимый вред нападавшему. Мой босс, Эван, согласился, что я соединю прием на Даунинг-стрит, десять, в четверг с пятничной деловой поездкой. Мне предстояло встретиться с инспектором, подавшим заявку на выплату страховки, и проверить, сгорел ли амбар с сеном случайно или "случайность" была подготовлена. Потом я собирался вернуться в Лондон, провести вечер с Полли и отцом, а в субботу участвовать в скачках в Стратфорде-на-Эйвоне. Но по дороге я получил от отца сообщение, что мне надо вернуться и встретиться с ним в пятницу в два часа дня на Даунинг стрит, десять.

 – Я подумал, – весело проговорил он, – что тебе, наверно, захочется осмотреть дом. Во время приема ты многого не видел.

 Отец договорился с сотрудником из персонала дома, что тот будет сопровождать нас и покажет все официальные помещения. Так мы снова поднялись по желтой лестнице. Провели больше времени перед портретами. Осмотрели три больших гостиных, ведущих в приемную на самом верху лестницы. Белую гостиную, зеленую гостиную и гостиную с колоннами, где был устроен прием.

 Наш гид гордился домом, который, как он сказал, выглядит теперь лучше, чем во все времена своей неровной истории. Сначала здесь стояли стена к стене два дома (похоже на сгоревший офис в Хупуэстерне). Маленький дом выходил на Даунинг-стрит, а большой особняк позади него смотрел фасадом на другую улицу. За два с половиной столетия внутренняя планировка и убранство не раз переделывались. И нынешнее восстановление полностью возрождает обстановку XVIII века, чего раньше никогда не делалось.

 – Зеленая гостиная, – довольным тоном рассказывал гид, – раньше обычно называлась голубой гостиной. Красивые лепные украшения на всех потолках относительно новые. Облицовка каминов сохранена классическая. Сейчас все выглядит, как и должно выглядеть, но никогда таким не было.

 К его удовольствию, мы, не скупясь, выражали свое восхищение.

 – Здесь, – показал он, прошагав в угол гостиной с колоннами, маленькая столовая (в ней удобно размещалось двенадцать человек). А там дальше парадная столовая (стены из темного дерева, стулья для двадцати четырех персон).

 Он рассказал нам о картинах, висевших в каждой комнате. А я вспомнил всех прошлых премьер-министров, которые не замечали этого изысканного великолепия, для них оно просто не существовало. Они использовали здание только как офис. Мне это казалось позорной и в то же время напрасной тратой сил личности.

 – Вот лестница, которая ведет в частные апартаменты премьер-министра, – сказал гид, когда мы вернулись в приемную, ведущую в гостиные. – За этой запертой дверью его личная комната, куда никто не может войти, пока премьер-министр не пригласит. И внизу, – предвестник со знанием дела подвел нас к лифту, ведущему на первый этаж, – по коридору, как вы, конечно, хорошо знаете, сэр, приемная перед залом заседаний кабинета министров. И я оставлю вас, чтобы вы сами показали его сыну, сэр.